Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

охранявшие нас от всех невзгод. Мама не сдалась, но что-то в ней надломилось. Всем существом она ощущала пугающую неодолимость насилия, жертвами которого мы были. Она боялась его и тщательно скрывала от нас свой страх.

Супруги, выдворенные из приемной, с рыданиями метались по улице. Теперь уже все поняли, что произошло. Кто-то пробовал стучать в дверь бюро, другие барабанили в окно и карабкались на подоконник, заглядывая внутрь.

На шум отовсюду стали сбегаться люди. Но в это время на углу улицы снова появилась полицейская машина, на этот раз сопровождаемая большим голубым фургоном с решетками на окнах. Увидев всем хорошо знакомый фургон, толпа в испуге отпрянула.

Папа остался стоять. Он зло смотрел, как полицейские с резиновыми дубинками в руках выходили из машины. Они не торопились. Степенно покинув автобус, они перегородили улицу и двинулись шеренгой. Толпа бросилась врассыпную.

— Смотрите, что они делают, — сказал папа. — Они хотят все в этой стране прибрать к своим рукам. Они уже решили: «Вот это, это и это для нас». А тех, кто против такого решения, они уничтожают. Так поступают только тигры в джунглях.

И я снова услышал в его голосе нескрываемую ярость.

— Они никого ни о чем не спрашивают, — продолжал он. — Не задумываются над тем, что совершают преступление. Они просто не желают терять своих привилегий. Они захватили все, что хотели, и защищают это с дубинками и автоматами.

— Пойдем домой, папа, — сказал я, испугавшись его дикого взгляда. — Давай уйдем домой.

— Они убили моих сыновей Тома и Майкла, а Сандра вынуждена жить на чужбине. Теперь они увезли мужа и детей нашей Розы, лишили ее семьи. В других странах такие преступления караются властями. А здесь их творят сами власти. Они приказывают своим гражданам совершать преступления. Это страна, где закон предписывает чинить злодейства, а священники проповедуют, что так хочет бог. «Это божья воля», — говорят те, кто правит страной, чтобы удержать народ в повиновении. Они возносят богу молитвы за то, что он даровал им власть, позволяющую творить преступления. Они безнаказанно убивают людей и разрушают семьи.

Мимо нас бежали люди, но их твердой размеренной поступью настигали полицейские.

Я потащил отца за собой. Когда мы поравнялись с мамой, я услышал, как она говорила Розе:

— Питер обязательно даст о себе знать. Куда бы их ни завезли, он непременно сообщит. Напишет, позвонит или пришлет с кем-нибудь весточку. Ты же знаешь Питера. Он человек рассудительный и сделает все возможное. Никто не сможет ему помешать. А мы тоже будем их искать. Станем всех расспрашивать и наверняка нападем на след.

— Все кончено, — твердила Роза, всхлипывая. — Надо было бежать в Родезию, пока была возможность. Сандра уговаривала нас в своих письмах. Но мы все откладывали, думали: еще есть время, успеем убежать, когда опасность станет реальной. А теперь уже поздно. Мы обязаны были предвидеть это.

— Питер непременно сообщит о себе, — повторяла мама и, повернувшись к нам, спросила: — Ведь правда же, Джон? Разве Питер не даст о себе знать?

— Конечно, даст.

— И, наверное, скоро?

— Думаю, очень скоро. На него можно положиться. Уж он найдет способ сообщить, где Они находятся.

Папа взял Розу за руку.

— Не плачь, моя девочка, — произнес он ласково. — Все будет хорошо.

И снова в его голосе появились доброта и ласка, исцеляющие душевные раны.

Родители никогда не бросали слов на ветер и, вернувшись домой, сразу отправились к отцу Тревору посоветоваться, как можно разузнать, куда увезли Питера, Андре и Пенни. Потом они обратились к Уолтеру Сисулу в Исполнительный комитет АНК. По его рекомендации на следующий же день побывали у епископа Ривза. Затем отправились на прием к Якобу Хейнсу, начальнику службы регистрации населения по району Софиатауна. Они умоляли его обратиться в правительство с ходатайством пересмотреть решение о разводе, послали прошение премьер-министру и через генерал-губернатора — ЮАР тогда еще была членом содружества наций — направили прошение английской королеве.

Родители делали все это, мало рассчитывая на успех. Они сомневались, стоит ли мне ехать к Яну ван Баарле и просить помощи прессы, а Джимми — к друзьям Джессе с последнего курса университета, имевшим очень влиятельных родителей. Но все же мы всюду шли и просили, чтобы успокоить Розу, вселить в нее уверенность, что мы болеем душой за судьбу Питера и детей и прилагаем столько усилий, что не может не остаться надежды. Можно было, например, терпеливо ждать ответа на прошение английской королеве. И Роза, да и мы все цеплялись за эту хрупкую надежду. Она поддерживала в нас силы, мы жили ею, как живут несбыточной мечтой.

Ян ван Баарле не стал меня обнадеживать, когда я пришел к нему на квартиру на Смэтс-лаан. Он сидел с угрюмым видом, как всегда неряшливо одетый, в кожаном кресле в своей библиотеке и курил трубку. Молча выслушав меня, он поднял голову:

— Ты своими глазами все это видел? — спросил он.

— Да.

— Ты хочешь сказать, что они собираются увезти…

— Да нет же! Они уже увезли Питера и детей. А куда, мы не знаем.

— Только его или кого-нибудь еще?

— Человек десять взрослых и около двадцати детей.

— Если бы это рассказал мне кто-то другой, я не поверил бы.

Он выглядел постаревшим и усталым. Покачав головой, Ян продолжал:

— До какой только мерзости не опускается человек, когда возникает угроза его центам… И к каким только уловкам не прибегает, чтобы оправдать свою подлость.

В то время когда мы познакомились, Ян ван Баарле занимался изучением быта черных в ЮАР. Он хотел знать, что мы думаем и чувствуем, как относимся к своему бесправному положению. Около двух недель подряд Ян ван Баарле приходил к нам в дом, разговаривал с нами, обо всем расспрашивал, изучал наш образ жизни. А потом месяцами занимался тем же самым в других африканских семьях, колеся по всей стране.

— Я хочу знать, в чем причина вашего недовольства, — пояснял он. — Если вы просто завидуете белым и хотите выгнать их отсюда, чтобы завладеть всеми богатствами этой страны, меня ваши заботы не интересуют.

После длительной поездки по стране он вернулся удивленный и такой счастливый, словно нашел драгоценный самородок.

— Оказывается, вы не собираетесь выгонять белых и вовсе не заритесь на их богатства. Вы хотите, чтобы они остались здесь и были вашими друзьями.

Только спустя много времени я понял, как важно было для него, отравленного ядом лживой пропаганды расистов, это открытие. Ян ван Баарле остался в ЮАР, чтобы, как он выразился, участвовать вместе с нами в борьбе. Позднее он стал одним из