Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

Такой умный и дальновидный человек, а развели его как первоклассника – площадные наперсточники. Мысли его метались, и вдруг он вспомнил, что забыл написать жене. Дмитрий Михайлович взял телефон и отправил сообщение, что с ним все в порядке, он в Гаване, вчера ходил в дорогой бар пить ром и курить сигары. «Будь осторожен», – ответила жена через несколько минут, чем еще больше разозлила Дмитрия Михайловича. Будь осторожен! Да что она знает о путешествиях, что она знает о Кубе! Ее бы тут же Фелипе выставил на тысячу долларов, и она бы их отдала и не пикнула. Старая дура, как смеет она учить его, Дмитрия Михайловича! Он хотел отправить ей в ответ какое-то ехидное, полное желчи сообщение, но ничего путного не приходило в голову.

Следующий день он провел так же, как предыдущий – голодая и не выходя из номера. А потом, слава богу, пора было уезжать. Без сожалений Дмитрий Михайлович выписался из отеля, сел в заказанное накануне такси – повезло, водитель был другой, и покинул Гавану.

До Боготы долетел без приключений, предварительно купил в дьюти-фри наконец-то действительно хорошего рома и все три с половиной часа полета потихоньку уничтожал содержимое бутылки. Мысленно радовался, что ему хватило ума не оставаться в столице Колумбии надолго – здесь его ожидала только трехчасовая пересадка.

От выпитого и пережитого накануне стресса в голове Дмитрия Михайловича совершенно помутилось, и он никак не мог разобраться по прилете – куда ему идти. Вдруг он с ужасом понял, что забыл все слова на испанском, и не был в состоянии сориентироваться в указателях и табличках. От беспомощности он впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему старым. Хотелось, чтобы кто-то взял под руку и провел в нужную сторону, усадил в самолет на место, все за него сделал, да еще погладил по голове, мол, все будет хорошо, переживать не о чем. Дмитрий Михайлович метался по большому залу аэропорта Боготы и чуть ли не рыдал. Наконец прибился к какому-то сотруднику и попытался на русском сбивчиво объяснить, чего ему надо, показывал посадочный, активно жестикулировал. Сотрудник проявил сочувствие, провел потерявшегося пожилого туриста по каким-то коридорам и оставил около выхода на вылет в Кито. Только там, ожидая приглашения на посадку, Дмитрий Михайлович немного успокоился и перевел дух. Он уже, конечно, жалел, что не стал просить дочь встретить его в аэропорту, проявил характер, решил показать ей, что сам прекрасно справится со всеми тяготами путешествия. А теперь вот ему хотелось заботы, хотелось наконец расслабиться. Ну, ничего, скоро все останется позади, осталось еще чуть-чуть потерпеть. И он терпел.

В Кито приземлился, когда уже стемнело, и отругал себя, что не заказал трансфер от отеля, пришлось обращаться на стойку такси. На пальцах объяснил, что ему надо. Вытащил из кошелька бумажку с названием гостиницы, диспетчер что-то сказала в ответ, наверное, назвала стоимость, но Дмитрий Михайлович не учил цифры (зачем?), поэтому ничего не понял. Находчивая девушка показала ему экранчик калькулятора с набранной суммой. Все же те пятьдесят долларов! Дмитрий Михайлович понимал, что и тут его обманывают, что поездка должна стоить дешевле, но спорить уже не было сил – да и как, испанский от него ускользал. Сломленный и уставший, он только кивнул – черт с вами, поехали.

Его отель располагался в историческом центре города, в пешей доступности от всех достопримечательностей, коих на самом деле в Кито было не так много. На стойке регистрации Дмитрий Михайлович оплатил номер вперед на неделю – именно столько планировал оставаться, порадовался, что доллар США тут был официальной валютой, и хоть в этом его не могли обмануть. Потребовали ровно столько денег, сколько и значилось в бронировании. Комната оказалась просторной, с видом на одну из исторических площадей города. Принял душ, допил остатки рома и лег спать.

Проснулся в дурном настроении, всю ночь снились реальные воспоминания, а не фантазии уставшего мозга: ребята, которые задирали его в школе; бабка, мать матери, которая всегда называла его «выродком» и никогда – по имени; снилась и сама мать с перекошенным от ненависти и злобы лицом, в руке – то самое замусоленное полотенце; снилась и Надя, девочка, которой он впервые признался в любви и которая так искренне посмеялась над ним, что было невозможно обвинить ее в злости и надменности – до такой степени он огорошил ее своим нелепым признанием. Нет, Надя не хотела его обидеть, она просто и на секунду, на долю секунды, не могла и подумать про них вместе: про себя и вечно грязного вшивого Димку из трухлявого барака.

Дмитрий Михайлович встал с постели и почувствовал легкое головокружение. Неужели горная болезнь? Он читал, что на высоте такое бывает, но читал и про то, что старики и дети не подвержены этому недугу. Значит ли это, что он все-таки еще не относился к категории пожилых? После душа вроде бы стало полегче, спустился на завтрак – тот оказался не в пример лучше кубинского, потом вернулся в номер и отрапортовал жене: «В Кито. Напиши ее номер». Жена скупо переслала цифры, больше ничего не добавив. Да и черт с ней. Отправил сообщение на присланный ему эквадорский номер: «Могу завтра встретиться». Вот так, ни здрасти, ни как дела. Пусть знает свое место. Вернее, вспомнит. Она ответила через несколько минут, прислала адрес какого-то кафе недалеко от главной площади и время – одиннадцать утра. Он ответил: «Ок». Что ж, основное было сделано, но главное ждало впереди.

Дмитрий Михайлович вышел из отеля и первым делом пошел к тому кафе, где на завтра была назначена встреча, хотел, так сказать, разведать обстановку, чтобы быть во всеоружии. Кафе как кафе, приятное, с большими окнами в пол. Постоял какое-то время снаружи, мысленно порепетировал фразы. Сперва он хотел весь разговор провести на испанском, но теперь понимал, что не сможет – слишком устал, все забыл. Но кое-что, конечно, приберег. Он зашептал, как старый колдун: «Yo soy[18]… тьфу ты, не так же… tú eres[19]… да-да, вот так правильно, так хорошо… Tú eres…» Старик захихикал, заранее представляя, как вытянется лицо дочери, как слетит с нее вся спесь. Он привык судить людей по себе и, конечно, был уверен, что дочь загордилась, считает себя лучших других, в особенности – лучше него. Но ничего, завтра он ей покажет. Дмитрий Михайлович, памятуя о пережитом в Гаване унижении со стороны жулика Фелипе, нестерпимо жаждал реванша – унизить кого-нибудь в