Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

– Это понятно. А сейчас-то конечный пункт до возвращения какой? Кито, Эквадор?

– Кито, Эквадор, – закивал Дмитрий Михайлович.

– Цель? Туризм?

– Ну, туризм, да, – как-то замялся Дмитрий Михайлович, он и сам для себя не смог бы сформулировать точную цель своего визита в Эквадор, но офицеру уже хотелось поскорее пропустить странного дедка – опасности он явно не представлял, имел обратные билеты, и все путешествие его было ясным и прозрачным. Офицер проставил штамп и вернул Дмитрию Михайловичу паспорт, ничего не пожелав и не сказав никакого напутствия.

Оказавшись в дьюти-фри, Дмитрий Михайлович первым делом побежал покупать себе бутылку виски – полет предстоял долгий, трансатлантический. Выпивать начал еще до посадки, чтобы немного успокоиться и заглушить нарастающий стресс. После первых ста граммов вдруг забеспокоился, что пропустил открытие выхода на посадку, что все уже погрузились и самолет улетел без него. Поэтому нашел нужный и устроился напротив него – там, на надежном месте, уговорил следующие двести граммов. В голове приятно зашумело. Дмитрий Михайлович усмехался сам себе и думал: «Вот я устроил! Вот это я учудил». Он достал телефон и нажал кнопку вызова контакта жены. Та ответила незамедлительно:

– Ты где? Ты в Москве? Может, еще передумаешь?

Дмитрию Михайловичу был приятен ее визгливый нервный тон. Волнуется, сука! И правильно делает. Случись что с ним, она без него – никто!

– А где ж мне быть еще? – осипшим от виски голосом ответил он. – Сижу вот в Шереметьево, жду посадку на рейс до Кубы.

– Как на Кубу? Ты полетел на Кубу? – удивилась Ирина Васильевна, и Дмитрия Михайловича моментально разозлила ее непроходимая тупость.

– Пересадка у меня на Кубе, але! Чего тупая такая, ничего не соображаешь! Или, по-твоему, есть прямые рейсы из Москвы в Эквадор? Может, думаешь, что поезда туда ходят?

– А мне почем знать! – огрызнулась в ответ жена. – Ты пьяный там, что ли? – наконец догадалась она.

– Ну, немного выпил, – признался Дмитрий Михайлович, – мне лететь почти четырнадцать часов, между прочим. Сейчас сяду в самолет и засну.

Ирина Васильевна помолчала какое-то время, не зная, как отреагировать: накричать по поводу выпитого или проигнорировать. Решила все-таки выбрать второй вариант: что толку кричать на него, если он далеко и делает то, что хочет.

– Я написала ей, что ты прилетаешь, – после паузы почему-то почти шепотом сказала она.

Дмитрий Михайлович представил, как, должно быть, испугалась дочь, как вытянулось ее лицо, как затряслись руки, как она едва удержала телефон, возможно, села от неожиданности на край стула, как дрожащими пальцами стала набирать ответное сообщение. Эта картина, нарисованная его воображением, доставила ему невероятное удовольствие. То-то же! А то, понимаешь, расслабилась совсем, забыла, кто она есть и кто он! Но скоро-то все встанет на свои места.

– Ну, хорошо, – ответил Дмитрий Михайлович, – пусть ждет.

– А что ты ей собираешься сказать? – поинтересовалась Ирина Васильевна.

На этот вопрос у него самого еще не было четкого ответа, но он был уверен: слова сами придут, когда он увидит дочь. Что-то сложится, буквы – в слоги. Слоги – в слова. В его фантазиях дочь так и осталась той пятилетней заплаканной девочкой, над которой было так приятно совершенно безнаказанно измываться. В прямом смысле слова он ловил от этих издевательств своеобразный кайф. Кайф держать жертву в постоянном напряжении, говорить ей, что придет в голову, видеть ее слезы, слышать рыдания – ах, как хорошо ему было в те моменты. А сколько их было за годы! И ему было все равно, что дочь давно уже выросла, что вроде даже вышла замуж. Во-первых, он был твердо убежден в своей безграничной власти над ней. Она его боится, это точно. Будет трястись перед ним, плакать, просить прощения – заранее он смаковал эту сцену. Во-вторых, в ее замужество Дмитрий Михайлович до конца так и не мог поверить. А фото ВКонтакте – фотошоп, не иначе. Ну, кто ее, ущербную, мог взять в жены? А если даже кто-то и взял, то такой же малахольный. И с ним Дмитрий Михайлович мог легко разделаться – пара метких слов, да и все, тоже будет стоять и плакать. Его почти что трясло от возбуждения, когда он представлял мгновение встречи с дочерью: вот он скажет ей пару заученных на испанском фраз и тут же, в ту же секунду, докажет, что ничего она не знает, и двух слов связать не сможет, он в этом не сомневался. Тогда он снова победит, сокрушит ее, докажет, что только он имеет ум, интеллект и способности. А она – так, пшик, ничтожество. Ради такого удовольствия стоило перелететь через полпланеты.

– Там видно будет, – ответил он на вопрос жены. – Ладно, напишу, когда приземлюсь.

Дмитрий Михайлович нажал кнопку отбоя и налил в пластиковый стаканчик еще примерно грамм пятьдесят.

Перелет дался ему невероятно трудно. Да, еще до взлета удалось заснуть тяжелым пьяным сном, невзирая на недовольство соседа по ряду, тот весь извертелся, истолкался, исцокался языком. Но Дмитрию Михайловичу было на него наплевать, он прислонил лицо к шершавой стенке самолета и моментально погрузился в черный густой сон. Однако через часа два очнулся – как вышел из комы, и уже никак не мог поймать сон обратно. Ни книги, ни ноутбука у него с собой не было. Оставалось только надеть наушники и тыкать в экран системы развлечения на борту. Выбор, увы, был не так чтобы велик. Сериалы, российские и иностранные – одинаково, Дмитрий Михайлович презирал, считая их тупым развлечением для тупых домохозяек, недаром его жена была готова просиживать целыми днями перед телевизором за их просмотром. Фильмы уважал больше, но только исторические или документальные, вроде расследования убийства Кеннеди. Спустя полчаса раздражающего поиска его внимание привлек американский фильм «Стеклянный замок». Дмитрию Михайловичу нравился актер Вуди Харрельсон, он даже считал себя в чем-то похожим на него – тонкие губы (признак злого и жестокого человека), высокий лоб (несомненный признак интеллектуальный личности), редеющие волосы (признак старости, но ничего, все там будут). Наконец, выбрав себе развлечение на ближайшие два часа, он успокоился и нажал кнопку «плей».

Ох, лучше бы он его не смотрел, а ведь хотел бросить (раза три точно рука тянулась выключить эту муру), но что-то держало, может быть, талант Вуди, а может, до последнего он верил, что все закончится как-то по-другому. Но нет: мерзкий старик умер, а его дочь осталась при своем. И зачем только снимают такую чушь! От злобы Дмитрий Михайлович так сильно впился в подлокотники кресел, что побелели костяшки пальцев. В