Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский

Они, пыхтя, возились в тесном караульном помещении. Гай опомниться не успел, как очутился на столе.

— Припечатал на лопатки. Чистый проигрыш. — Градов помог Гаю подняться, почиститься, поставил в гильзу рассыпавшиеся карандаши. — Тренироваться надо, Капитан, А не зарастать жирком на штабных должностях.

— На «губу» посадить, что ли? Нападение на старшего по званию при исполнении служебных обязанностей. Суток на пять тянет…

— Сначала дай письмо. После посадишь.

— Держи, — засмеялся Гай. — Я добрый. Мне выйти или отвернуться?

— Разрешаю остаться. Пиши рапорт…

Градов нетерпеливо разорвал конверт. Сел на подоконник.

«Уважаемый Владимир Иванович!

Ваше предложение рассматривалось квалифицированными специалистами соответствующего конструкторского бюро. Тщательно ознакомившись с сущностью и деталями предлагаемого Вами прибора ПУУ «Разведчик», комиссия признала, что идея усовершенствования приборов, оборудования и устройств для поисков боеприпасов заслуживает серьезного внимания. Определенные работы в этом направлении ведутся давно. К сожалению, представленные Вами чертежи, схемы и описания выполнены дилетантски, и, по указанным в заключении причинам, не могут быть приняты для разработки и внедрения.

Теоретическое обоснование, тактико-технические данные прибора ПУУ «Разведчик» также вызывают возражения. Подробный анализ и замечания даны кандидатом технических наук Ю. Г. Бурковским. Советуем с ними внимательно ознакомиться.

Желаем творческих успехов. Заключение т. Бурковского Ю. Г. прилагаем.

С уважением

В. Миронов,

полковник, начальник отдела».

Подоконник поплыл. Градов так надеялся, был абсолютно уверен, что предложение примут! Мысли не допускал, что его могут отвергнуть.

Гай курил, просматривал почту.

— Что пишут? Предлагают должность в Генштабе?

— А? Все пишут. Ничего не пишут…

Ночью Градов не спал. Но утром заставил себя успокоиться, собраться. С таким настроением ехать на задание нельзя.

Машина катилась по шоссе. Солдаты разместились в кузове. Горбач с бесконечными подробностями рассказывал избитый анекдот, остальные лениво посмеивались. Коркин сказал:

— Дожили! Такой груз везем, будто картошку. Анекдоты травим, болтаем всякую чепуху…

— Привыкли. Привычка свыше нам дана, замена счастию она, — пропел Юрский.

Градов выглянул из кабины. Солёнов проворчал:

— Поют. Им хорошо, а тут «баранку» держишь, как затюканный новичок. На кочку бы не наехать.

— Откуда возьмется кочка? По шоссе едем.

— Э, командир. Дорога полна неожиданностей. Утратит водитель бдительность, расслабится, — и прощай, родина, взлетим без крыльев!

— Следите за дорогой — и не взлетим.

— Ха! А я о чем говорю?

Ехали неширокой улицей, солдаты переговаривались:

— Страшное дело — город без людей.

— Даже собак не видно, неужели и их эвакуировали?

— Возможно. Хозяину, который в трудную минуту пса бросит, грош цена. Такой и друга предаст.

— Ты, Юрский, известный покровитель животных.

— Город пуст, а дома стоят.

— Наверное, так будет после атомной войны.

— Типун тебе на язык, Бурочкин!

Машина катилась медленно. Солдаты в кузове постепенно умолкли, один Горбач не унимался:

— Юрский, покажи часики.

— Будто не видел?

— Издали любовался. «Лонжин»?

— «Сейка». Японские.

— Фирма! Но тебя надули — тарахтят, как трактор.

— Дурачок! Часы на камнях, у них бесшумный ход. Специалист из тебя, как из дерьма пуля.

— Ход бесшумный? Ой, держите, упаду. За три метра слышу. Ой, насмешил! Будильник!

— Ребята! Сейчас известный остряк, заслуженный мастер художественного трепа, рядовой Горбач выдаст анекдот о часах. Из новой серии.

— Сам ты, Юрский, анекдот! Японские часики знаешь в какую цену? Деньги зря не платят, машинка классная. А твоим недостает двух камней — сверху и снизу.

— Почему, обалдуй?

— Потому, что стучат! Послушай. Не веришь? Спорим, Боишься?

— Тебя, балбеса, жалко. Проиграешь.

— Сдрейфил! Ребята, разнимите.

— Чего спорить? На, слушай. Но если обманешь, душу выну!

— Сроду не врал. Гони свою штамповку.

Юрский разомкнул замок элегантного браслета. Горбач приложил часы к смешно оттопыренному уху, подмигнул. Внезапно лицо его вытянулось.

— Ну, спорщик? Кто проиграл?

— Я. — Горбач вздохнул, отдал часы. — Пушинка. Чем могу служить?

— Анекдот расскажи. Только без бороды. За старый убьем.

— Это мне раз плюнуть, Это запросто. Стой! — Горбач вскочил и едва не свалился за борт на повороте. — Что же тогда стучит?! Ведь слышу. Слышу!

Мерно шуршали шины, жужжала залетная пчела, хрипло каркнула ворона за оградой парка. Старшина резко опустился на корточки, будто ноги подсекли косой, сел на нагретую жарким солнцем бомбу, прижался к ней сизой, провисшей щекой. Мясистое лицо его побагровело.

— Остановить машину!

Взвизгнули тормоза, недовольный Градов выглянул из кабины:

— Что там у вас, старшина?

— Товарищ лейтенант! — Голос Доценко, сиплый, перехвачен волнением. — В боеприпасе часовой механизм заработал!

Рванув дверцу, офицер вывалился из кабины, птицей взлетел в кузов, больно задев Бурочкина каблуком. Припал к бомбе. Солдаты затаили дыхание. Градов медленно встал, обвел остановившимся взглядом пиротехников.

Он ничего не объяснял, все отлично понимали, что случилось и может произойти ежесекундно. Часовой механизм, треть века дремавший в тысячекилограммовой бомбе замедленного действия, «проснулся» и отсчитывает смертные секунды. На какое время рассчитан механизм? На сутки? На час? Он остановился сразу от удара о землю или отсчитав какую-то долю отведенного времени? Может быть, остались минуты? Ясно одно: кончится завод — и взрыватель сработает.

Градов выпрыгнул на асфальт:

— Продолжать движение.

Машина двинулась, солдаты остались стоять. Их охватил ужас. Бурочкин судорожно вцепился в борт. Бежать! Выпрыгнуть на ходу и помчаться без оглядки. Выпрыгнуть! Разбиться, покалечиться, только не остаться в машине с ожившей бомбой! Горбач растерянно вертел головой. Слетела, исчезла за бортом пилотка, солдат даже не пытался ее подхватить. Тимашук ковырял сапогом песок — насыпал холмик, разравнивал, насыпал, разравнивал. Юрский съежился, втянув голову в плечи; Бычкова потряс приступ жестокого кашля, он согнулся, стиснув ладонями грудь. Кашель перешел в рвоту, солдат склонился над бортом, вытирая мокрый рот. Коркин, иссиня-бледный, с трудом разлепил сведенные губы:

— Семен Михайлович, что делать? Погибаем!

— А что делать? Ничего не делать.

— В таких случаях положено… в укрытие…

— А це?! — Старшина ткнул пальцем в проплывающие дома. — Будем тут куковать, машину не кинем. Було бы дэсь у поли…

Бурочкин беззвучно разевал рот, пытаясь возразить. Это смерть! Карьер далеко, не успеем. Всегда не везло, вот и теперь… А может, проклятые ходики каким-то чудом остановятся? Колесики застрянут: столько лет прошло, возможно, заржавели. Он наклонился к бомбе и явственно, удивительно отчетливо услышал: тик-так, тик-так, тик-так.

В кабине было спокойно. Солёнов насвистывал бравурное, не знал, что произошло в кузове; Градов не решился открыть правду: неизвестно, как поведет себя водитель. Еще струсит, а от него теперь зависит многое…

— Прибавь газу.

— Инструкция запрещает превышать скорость движения в населенном пункте, — отчеканил водитель. Ага! Командир, надумал учинить проверочку. Хитер монтер! Ничего из этой затеи не выйдет. Солёнов понимающе подмигнул: — Законы знаем, товарищ, лейтенант. Не положено.

— Мне лучше знать, что положено! Быстрее!

Водитель скорчил обиженную физиономию, пожал плечами, послушно нажал педаль акселератора. Машина