Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Женщина встала, протянув к нему широко разведенные руки. Она не сказала ни слова, но ее невидящие глаза охватил нервный тремор, который так неприятно наблюдать. Она сделала несколько вздохов, длинных и глубоких, похожих на рыдания, а потом снова села, ничего не говоря, словно потеряла нить разговора. Она была ужасно бледной и злой.

Чарльз услышал где-то недалеко шаги. Он подумал, что с его безрассудной Бертой сейчас случится припадок, и, открыв дверь, настойчиво позвал Милдред.

Миссис Таили и правда оказалась поблизости.

— Принеси воды или то, что ей нужно… Кажется, ей плохо… И, молю, побыстрее.

Мрачным любопытным взглядом Милдред окинула обоих.

— Таким, как она, место в сумасшедшем доме, а не здесь, с их припадками и безумием, — пробормотала она, занимаясь Голландкой, на столике которой стояли маленькие бутылочки с этикетками «нюхательная соль», «асафетида», «валериана». — Не знаю, что ей нужно, но это не навредит, — Милдред выбрала нюхательную соль и добавила ее в воду. — Ба! Так это ж был припадок. Смотрите, как она одеревенела. Да поможет нам Бог, но ей точно нужен мозгоправ. Смотрите, как у нее скрючило ноги, пальцы сжаты в кулаки и сжаты зубы.

Служанка поднесла стаканчик с нюхательной солью к носу Голландки и постепенно ввела ее в сонное состояние; та, похоже, не понимала, где находится и что с нею случилось.

— Скажите ей, что я останусь в доме, пока не увижу, что ей лучше, а если она спросит, скажите, что я скоро приду, — попросил Чарльз.

— Ну так намного лучше, когда она затихла, — удовлетворенно произнесла Милдред. — Она больше не будет рыскать по дому, как кошка или призрак, тем более из этого не вышло добра.

— Посмотрите ее запястье: Берта порезала его ножом, и оно очень неаккуратно перевязано. Я скоро приду, передайте ей.

Озадаченный, со страшным грузом на душе, Чарльз вышел из комнаты.

«Где Элис?» — подумал он. Спустился вниз и по другой лестнице поднялся в их комнату, где нашел беспорядок мерзкой сцены, которой сам стал свидетелем и последствия которой предотвратил. При свете утра все казалось еще страшнее. Он подошел к окну и посмотрел на безмятежный лесной пейзаж, а потом снова на беспорядок, напоминавший о сцене несосто-явшегося убийства.

«Как мне сохранить рассудок? — думал он. — Есть ли в Англии другой столь несчастный человек? Почему я не могу с этим покончить?»

Между комнатой, в которой он сейчас стоял, и комнатой, в которой в данный момент находилась ведьма, наполнявшая каждый час его существования тревогой, было всего двадцать восемь футов в этом несимметричном старом доме. Будь у него хоть немного ее злобы, он бы взял кочергу, размахнулся и размозжил ей голову. И вообще, насколько он злой? Не будь он столь мягкосердечным, он бы никогда не оказался в нынешнем положении. А будь он по-настоящему злым, то нашел бы короткий путь из леса: «прорубил путь кровавым топором»[8], — и никто, кроме тех, на кого он мог положиться, не узнал бы об этом!

Прочь, жуткие тени! Эти манящие видения из бездны не были искусителями, но мучили его. Нет, он скорее зарядит пистолет, засунет дуло в рот и вышибет свои утомленные мозги.

Глава XXXIX

НЕПРИЯТНОЕ ИЗВЕСТИЕ

Не знаю, насколько о человеке, который решительностью не отличается, можно сказать, что он решился на что-то, но Чарльз Фэрфилд, загнанный в угол, решился дать бой — последний бой. Он не будет выдвигать условий и предлагать компромиссы. Берта узнала его секрет. «Ох, брат Гарри, это ты предал меня? Это твое мнение обо мне цитирует Берта? Это ты воспламенил моего безумного врага неосуществимой уверенностью, что она добьется своего?»

Ну теперь уже все равно, может, оно и к лучшему. Утаивать от нее больше нечего, и скоро, возможно, все разрешится, а значит, его беспокойству придет конец.

«Господи, помоги мне у края пропасти, перед которой я стою, — взмолился Чарльз. — Эта безумная женщина в таком месте, как Лондон, непременно найдет адвокатов, с радостью готовых взяться за ее дело и начать судебный процесс — сначала, чтобы доказать брак и разорить меня, а потом… бог знает зачем еще… Огласка и жалкая неопределенность… И Элис, бедная маленькая Элис… Милосердные небеса! В чем она провинилась, чтобы заслужить такое долгое страдание и возможный крах всему?»

Он заглянул в гостиную, но там было все так, как он оставил. Элис здесь не было. Поэтому он постучал в дверь кухни:

— Кто здесь? Здесь кто-нибудь есть?

Успокоенная его голосом, Дульчибелла ответила ему. Дверь открылась, и Чарльз вошел.

Томительные секунды молчания, за исключением тихого приветствия сквозь рыдания от Элис, крепкие объятия, и он сказал, нежно глядя на нее:

— Элис, дорогая, у меня нет хороших новостей. Все пошло не так, и мы должны уехать. Пусть Дульчибелла поднимется наверх и соберет все необходимые вещи, но, Дульчибелла, — обратился он к служанке, — никому не говори, что твоя хозяйка уезжает. Мы поедем туда, Элис, где нас не смогут выследить. Пусть все решит судьба. В изгнании мы можем быть счастливее, чем были здесь, дома. Когда изгнали меня, они сделали худшее, на что способны.

Его прежние чувства к Элис, замороженные на какое-то время, вернулись. Когда она льнула к нему, ее огромные глаза, так жалобно смотрящие в его лицо, не могли не растрогать. Он собирался произнести другую речь — холоднее, суше, — но под чарами ее взгляда все изменилось.

Чарльз коснулся ее руки и оставил мимолетный поцелуй на щеке.

— Да, счастливее, Элис, счастливее в тысячу раз, дорогая. Пока что я говорю загадками. Видишь, как я жалок… Но скоро я все тебе расскажу. Тайна, противоестественная тайна, измотала мой жалкий мозг и дух, извела меня до смерти. Я все тебе расскажу, и ты скажешь, что это чудо, что я все это вынес. Не смотри так испуганно, бедное маленькое создание. Мы в безопасности, мне не грозит настоящая опасность, но я страшно измотан — но только измотан, слава богу, и на этом все закончится. — Он еще раз поцеловал ее и сказал: — Ты поедешь с Дульчибеллой. Питер отвезет вас в Хатертон, в Хатертоне вы возьмете лошадей и поедете в Крансуэлл, и я догоню вас там. Теперь я должен идти, чтобы отдать Питеру поручение, но оставлю тебе эту записку. Я написал ее ночью. Тебе понадобятся деньги — внутри немного есть,