Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Разве не в Хатертоне живет Перегрин Хинкс, адвокат его брата Гарри; и он систематически выручал Гарри, чей путь не всегда был гладким, но с короткими поворотами и остановками.

Он направится прямиком к этому мастеру острот и вывертов на бумаге и расскажет ему, чего хочет. А хочет он, наверное, самую глупую вещь на свете: отказаться от всего добра, что принесла ему судьба, и вновь впустить в свою жизнь проблемы.

Скандал! Но какое дело непокорной душе Фэрфилда до скандала? Порывистый, безрассудный, любящий, щедрый — все здравые соображения мистера Фэрфилда превозмогло раскаяние.

Два часа спустя он был в офисе мистера Перегрина Хинкса, который выслушал его с хитрой неподвижностью лица. О персоне, которая сейчас находилась под присмотром тюремщиков, он знал столько же, сколько Гарри Фэрфилд. Но Чарльз считал, что мистер Хинкс находится в полном неведении, и подошел к теме соответствующим образом.

— Мы отправимся в тюрьму и выясним, за что ее арестовали, но потребуются двое. Кто вместе с вами даст обязательство суду? — спросил Хинкс.

— Я уверен, что Гарри не откажется, — заявил Чарльз.

Но адвокат был уверен, что Гарри этого не сделает. Сей вопрос следует оставить без обсуждения. Мистер Хинкс не собирался высказывать собственные мысли по поводу скандала, который разразится после его вмешательства в защиту заключенной, обвиняемой в покушении на убийство. Он сухо сообщил, что информация, полученная из тюрьмы, убедила его: освобождение на поруки в данном случае не может быть одобрено.

Когда Чарльз услышал это, его ярость вернулась. Он постоял у камина, молча рассматривая подсвечник на каминной полке, потом подошел к окну. Лицо его было злым и осунувшимся, он держал руки в карманах, пока смотрел на улицу.

— Хорошо. Что ж, тем хуже для Родни, — сказал он внезапно. — Я вам говорил, что мой единственный мотив — осадить этого парня. Родни решил провести арест в моем доме — какая наглость! — не спросив меня, и я в ответ решил, если получится, освободить заключенную. Он хочет, чтобы ей намылили шею под веревку, но я найду способ спаси ее.

— Вам лучше выпить стакан хереса, сэр, с печеньем. Вы устали.

— Я ничего не буду, спасибо, пока… пока… Что я хотел сказать? Уже поздно, у меня много дел дома — очень много, мистер Хинкс, — и голова раскалывается. Я и правда устал, но я не хочу вина, спасибо, голова очень болит. Если бы я мог выкинуть из нее пару-другую мыслей и немного отдохнуть, я был бы в порядке. Я переутомился, я приеду к вам завтра, и мы поговорим… Не хочу, чтобы несчастную женщину заперли в тюрьму из-за того, что этот глупый крючкотвор Родни решил, будто она безумна. Он хочет повесить ее просто потому, что она была в Карвелле. По его мнению, если она безумна, ее лучше убрать с дороги, но вариантов много, и я не позволю этому вульгарному снобу меня запугать. Черт возьми, если бы я поймал его сегодня, наверное, я бы сломал ему шею.

— Рад, что вы его все-таки не встретили, сэр, ссора всегда приводит к неприятностям, но вмешиваться в законную процедуру — очень серьезное дело!

— Ну, понимаете… Да, наверное, вы правы, и еще кое-что. Несчастная персона действительно безумна — понимаете? — ая понимаю, что будет очень сложно освободить ее, голодную, оттуда, куда они поместили ее, вы так не думаете? Я не хочу туда идти, и если вы сумеете передать ей это… Это все, что я могу сейчас сделать, но… но это случилось в моем доме… Хотя меня не в чем винить, я в некотором отношении ответствен за это, и я думаю, что могу сделать по крайней мере это. — Он протянул адвокату банкноту, неотрывно смотря на резюме, которое лежало на столе.

Мистер Хинкс, уважаемый адвокат, с некоторой робостью взял ее.

— Я скажу, что вы передаете ее… Кстати, как ее зовут? — спросил он.

— Берта Вельдекауст, но не упоминайте меня, просто скажите, что это передали ей, и все. Я так разозлился, потому что, как вы можете предположить, у меня были определенные причины, чтобы затаиться, и я жил в усадьбе — Карвелл, ну вы знаете, — и думал, что затаюсь на несколько недель или больше. Эта несчастная одержимая приехала туда, пока я был в отъезде, и во время одного из припадков напала на члена моей семьи. Таким образом, мое маленькое убежище было раскрыто, ибо о таком скандале непременно узнают, поэтому я ужасно зол и не знаю, куда податься.

Чарльз замолчал, тихо и безрадостно улыбнувшись, а адвокат посмотрел на банкноту, которую держал за уголки, как штурман в забавном рассказе Мадфорда мог держать письмо, которое Вандер Деккен, капитан «Летучего Голландца», хотел отправить своей давно потерянной жене в Амстердам.

Однако ему было не ясно, есть ли у него веская причина отказать в этой малости брату его вздорного и сутяжливого клиента, Гарри Фэрфилда, который, хотя сам воздерживался от издержек, всецело перекладывал их на других и был ценным кормильцем офиса мистера Хинкса.

Таким образом, согласившись на это небольшое поручение, адвокат проводил своего гостя вниз. Он уже зажег свечу и при ее свете подумал, что никогда не видел, чтобы человек вне постели выглядел таким больным, как Чарльз, и рука, которую тот пожал мистеру Хинксу на лестнице, была сухой и горячей.

— До Карвелла долгий путь, сэр, — засомневался адвокат.

— Лошадь поела овса, спасибо. — Чарльз кивнул в сторону «Плюмажа перьев», где оставил свою лошадь. — Я быстро управлюсь.

Не оборачиваясь, в свете восходящей луны Чарльз Фэрфилд медленно пошел к маленькому постоялому двору.

Глава XLIII

ВСТРЕЧА

Чарльз медленно ехал домой. Луна взошла до того, как он добрался до выгона Крессли; в серебристом свете оно было похоже на море, редкие серые камни, выглядывающие из вереска, напоминали далекие паруса.

Чарльз был в лихорадке; изнурен и телом, и разумом — буквально! Некоторые больше других приспособлены жить в отчаянии, и Чарльз входил в их число. Но все имеет предел. Даже и не скажешь, что лучше: эта печальная сила или слабость, которая сбивает с ног от первого напряжения. Меланхоличный человек скажет: счастье, все это не продлится долго, счастье, что человек имеет короткий век, зная, что век этот полон страданий.

Несколько дней Чарльз мало ел и мало отдыхал, а короткий сон, в котором клубились кошмары, скорее утомлял, чем освежал его.

Когда подступает лихорадка, чувство такое, будто электрические огни пробегают по облаку, как в канун