Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Чарльз приложил руку к груди, пытаясь нащупать в кармане письмо, строчки которого, как казалось, отпечатались на его сетчатке.

«Куда оно подевалось? — спросил он сам себя. — Письмо, которое дал мне Хинкс?»

Он обыскал все карманы, но тщетно. Хотел повернуть и обыскать дорогу, но потом задумался:

«А кому было адресовано это письмо? — Он не мог найти ответа. — Кому? Кому?»

Никому… Письмо было игрой воображения. Внезапно осознав это, Чарльз испугался.

«Мне нужно хорошенько отдохнуть — поспать… Галлюцинации. Так сходят с ума. Какого черта это пришло мне в голову?»

Теперь перед ним были высокие деревья, лес стал гуще, но вскоре среди их ветвей заблестели крутые коньки крыш и каминные трубы усадьбы.

В голове Чарльза, непонятно почему, появилась фантазия, что он встретился и поговорил с отцом в Кэтстоуне, когда пересекал пустошь. «Я передам его сообщение… Да, я передам твое сообщение», — говорил отец, и Чарльз подумал: «С чего это он уехал без шляпы?» — и кровь отхлынула от его щек. Потом он подумал: «Что привело его сюда?» А потом: «Что за сообщение?»

Снова провал… Мозг издевался над ним. Страшно, когда мозг, этот могущественный слуга человека, начинает мятеж и, вместо того чтобы работать на хозяина, развлекается самым странным образом.

— Боже! О чем я думаю? — Чарльз в ознобе огляделся через плечо.

Его уставшая лошадь щипнула травы под деревом.

— Ты тоже устала, — сказал он, пуская лошадь быстрее по дороге домой. — Бедняга… Надеюсь, утром я буду в порядке, если получится поспать. Что-то не так… Что-то не так… Но сон все вылечит… Утром все будет хорошо.

Чарльз посмотрел на окно их с Элис спальни. Когда он уезжал куда-нибудь, одна ставня всегда была открыта, и было видно слабое мерцание свечи, но сегодня в комнате не было света, и с устрашающей неполнотой воспоминания сцена прошлой ночи снова вернулась к нему.

— Да, боже! Так и было, — сказал он, останавливая лошадь. — Элис… Я забыл… Я видел Элис после этого?.. Они сказали мне… что?

Чарльз спешился и почувствовал, что может упасть в обморок. Он положил руку на щеколду, но ему не доставало мужества поднять ее. Напрасными были его попытки вспомнить все. Ужасная сцена, раскрашенная яркими красками, стояла перед его глазами, но чем она закончилась?.. Он не помнит… Он окончательно сошел с ума?

— Господи, помоги, — повторял Чарльз снова и снова. — Случилось что-то плохое? Я никак не могу вспомнить. Случилось что-то очень плохое?

— Откройте дверь, это он, я уверена, я слышала лошадь, — вдруг воскликнул ясный голос Элис в доме.

— Да, я, это я, — закричал Чарльз в странном восторге.

Через секунду дверь открылась, и он прижал жену к сердцу.

— Дорогая, дорогая, я так рад. Ты в порядке? — Чарльз почти рыдал.

— Ох, Ри, муж мой, он в безопасности, он вернулся! Слава богу, ты вернулся к своей несчастной женушке… Ох, мы больше никогда не расстанемся. Идем, идем, мой дорогой.

Милдред заперла дверь, и Питер повел лошадь в стойло. Когда Элис обняла мужа, слезы, которые так долго не приходили к ней, наконец нахлынули вместе с облегчением, и она долго и судорожно рыдала.

— Ох, Ри, мне было так страшно, но ты в порядке, так ведь?

— Вполне. Ох да, конечно, дорогая, я в порядке.

— Но, Ри, ты выглядишь таким усталым. Ты не болен, скажи?

— Не болен, просто устал. Ничего особенного, твой муж сильно устал и нуждается в отдыхе.

— Вам нужно выпить немного вина, вы выглядите больным, — вмешалась миссис Таили.

— Спасибо, Милдред, это должно помочь. — Чарльз выпил стакан хереса, протянутый ему служанкой.

— Еще? — спросила Милдред, наклоняя графин над стаканом.

— Нет, спасибо, не нужно, я… Вкус какой-то странный… Или мне все-таки нехорошо…

Чарльз почувствовал, что вроде бы его разум начинает проясняться и странные иллюзии, грозившие порабощением, отступают.

Уж лучше смерть, чем безумие! Его любовь к жене, не низложенная, но на время отступившая, вернулась. Такие диалоги, какие вели они, малоинтересны кому-то, кроме самой этой пары. Несмотря на страх и боль, на волнение и проблемы, в их словах была истинная любовь. Слова эти, хотя и вызвавшие в нем внутренние упреки, а в ней тайные страхи и заботы, были бесценны. Возможно, впереди их будет не так уж и много.

Глава XLIV

ДОКТОР ИЗ УАЙКФОРДА

Прошло еще несколько дней. Чарльз Фэрфилд, хозяин усадьбы, лежал в кровати, и ежедневно его навещал доктор Уиллетт из Уайкфорда. Случай был очень серьезным — лихорадка не спадала, — а ведь в первые дни болезни, от которых иногда многое зависит, Чарльз пережил сильнейший стресс.

Люди ходили на цыпочках и говорили шепотом, а больной стонал и бормотал, не осознавая, что происходит. Ужасные часы и дни! Возможно, прав был доктор, который сказал леди Уиндейл, приехавшей повидать Элис и с изумлением узнавшей о положении вещей, что силы его пациента были исчерпаны душевными потрясениями, и никаких прогнозов он не давал.

Сегодня был шестой день испытания.

Элис смотрела на доктора — в ее глазах можно было различить страх, — когда он проводил осмотр, стоя у кровати и время от времени задавая вопросы Дульчибелле, Элис или сестре-сиделке, приехавшей к больному из Уайкфорда.

— И? — прошептала юная леди, когда, бледная как смерть, осталась с доктором в гостиной. — Что вы скажете, доктор?

— Доложить почти нечего, изменений очень мало. Мы должны набраться терпения на день или два, и вам не нужно объяснять, дорогая моя, что хороший уход — половина дела, а в лучших руках он не мог оказаться. Я только боюсь, что вы слишком много берете на себя. На миссис Маркс, сиделку, вы можете полностью положиться: она очень опытная, я еще ни разу не видел, чтобы она совершила ошибку, а на этой работе она уже более десяти лет.

— Да-да, я уверена, что все именно так. Миссис Маркс мне очень нравится. Вы не думаете, доктор, что ему стало чуточку лучше? — не сдавалась Элис.

— Ну, знаете, пока он не сдает позиций — это все, что мы можем сказать. Мистеру Фэрфилду не стало хуже по прошествии времени, значит, ему лучше, я так полагаю.

Элис смотрела в ясные голубые глаза старика, доброжелательно смотревшие на нее из-под кустистых седых бровей.

— Ох, слава богу… Так вы думаете, что ему лучше?

— В каком-то смысле да, — ответил доктор осторожно. — Но, конечно, мы должны иметь терпение, и скоро мы