Дива - Дэйзи Гудвин

Онассис вскочил и схватил Менегини за шиворот.

– Как ты смеешь так разговаривать с Марией! Если бы ты не был таким старым, я бы тебя вырубил одним ударом.

Он взял Марию за руку и потянул за собой.

– Пойдем. Нам больше не о чем говорить. – Он повернулся к Менегини: – Я люблю Марию и не собираюсь отказываться от нее. Но я не заставляю ее следовать за мной. – Он обжег Марию взглядом. – Ты пойдешь со мной или останешься со своим мужем?

Мария сделала шаг вперед, и он обнял ее за талию. Менегини издал протестующий стон и протянул руки к жене.

– Мне будет так тоскливо без тебя!

Мария услышала страдание в его голосе и на мгновение заколебалась. Она знала, что он без нее пропадет. И все же она наклонилась и поцеловала его в щеку, а затем вышла из комнаты вслед за Онассисом.

Бруна ждала в коридоре с Тоем на руках.

Мария взяла собаку и прошептала на ухо своей горничной:

– Я не оставлю тебя.

Бруна кивнула:

– Я знаю, мадам.

Глава тринадцатая

Скорпиос

Ионическое море, октябрь 1959 года

Море было по-прежнему спокойным. У самого берега вода приобретала цвет ярчайшей бирюзы – такое Мария видела только в Греции. Даже в октябре солнце грело ее обнаженные плечи, и она наслаждалась прохладным бризом, когда «Кристина» курсировала вдоль береговой линии. Они отправились в круиз по Ионическим островам на западной стороне Пелопоннеса.

– Вот он, Мария.

Ари указал через плечо на скалистый выступ на горизонте. Мария достала очки из кармана юбки, чтобы лучше видеть.

– Он называется Скорпиос – его форма изгибается, как хвост скорпиона.

Мария вгляделась в остров перед собой. Его склоны были покрыты оливковыми деревьями и березами – их серебристая зелень выделялась на фоне коричневой земли и серых скал.

– Там кто-нибудь живет?

– Пока нет. Разве что несколько коз. Но они всего лишь арендаторы.

Мария рассмеялась.

Когда яхта миновала мыс на одном конце острова, Онассис показал рукой на уединенную бухту.

– Смотри! Идеальная природная гавань.

Он повернулся к одному из матросов.

– Пусть капитан бросит якорь – я хочу сойти на берег, – сказал он, а затем обратился к Марии: – Пойдем оглядимся?

Она спустилась в каюту за обувью и мельком взглянула на себя в зеркало. На ней был белый купальник и льняная туника. Кожа казалась темно-коричневой от загара, волосы вились от влажности. Увидев ее сейчас, Ален бы в отчаянии воздел руки к небу – она совсем не походила на примадонну и определенно округлилась. Но она улыбнулась своему отражению, потому что выглядела именно так, как чувствовала себя, – восторженно счастливой. Последние несколько недель с Ари были самыми прекрасными за все ее тридцать шесть лет. Здесь, на «Кристине», они не разлучались ни днем ни ночью. Ей казалось, что по ее венам текло электричество, а не кровь. Стоило Онассису дотронуться до ее плеча или слегка коснуться руки, как ее тело вспыхивало от желания. Он называл ее ненасытной, но Мария ничего не могла с собой поделать: она все время его хотела, ей приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы не бегать за ним по лодке, как пудель Той. Она никогда не испытывала ничего подобного. На сцене Мария, безусловно, показывала все оттенки страсти – все это читалось в музыке. Но сейчас она без нот понимала свои чувства. Каждый раз, когда он награждал ее пиратской улыбкой, она трепетала.

С тех пор как начался ее роман с Онассисом, Мария пела только один раз – давала концерт в дождливом испанском городке Бильбао. Она хотела все отменить, но тогда бы поползли слухи о завершении ее карьеры. Тита с удовольствием играл роль оскорбленного супруга. Он дал пресс-конференцию, во время которой назвал ее Медеей и сравнил Онассиса с Гитлером. Мария хотела подать в суд за клевету, но Ари лишь рассмеялся. «Он выставляет себя на посмешище, – сказал он. – Наша лучшая тактика – не обращать внимания».

Из-за громогласных страданий Менегини Мария и Онассис не могли вместе появляться на публике, поэтому они уединились на «Кристине». Ари предложил поехать с ней в Бильбао, но Мария отказалась. Конечно, она хотела быть рядом с любимым, но понимала, что он встанет между ней и зрителями. Концерт прошел без особого успеха. Выходя на сцену, Мария осознавала, что слишком расслабилась, и не чувствовала напряжения, помогавшего ей полностью выкладываться на сцене. Она забросила занятия вокалом, но настоящая проблема заключалась в том, что впервые в жизни она совершенно не стремилась покорить публику. Ее пение было прекрасным, она расставила все нужные акценты, но зрители чувствовали, что она отдает им не всю себя. Были и аплодисменты, и цветы, но, когда она закончила петь, не последовало момента ошеломленной тишины, к которому она привыкла. Отзывы в прессе были прохладными, некоторые журналисты обвиняли ее в том, что она предпочла музыке прожигание жизни в компании Онассиса. Мария никак не отреагировала на критику, понимая, что та была справедливой. Она пренебрегала музыкой ради Ари, но это была достойная цена.

На следующее утро после концерта ее затошнило. Она подумала, что дело в галисийских моллюсках, которыми ее угощали на ужине. Увидев, что Мария склонилась над унитазом, Бруна спросила, помнит ли она дату последней менструации.

* * *

Аристо ждал на палубе. Море между яхтой и берегом поражало богатством оттенков, от темно-винного до ярко-бирюзового.

– Ари, давай доплывем до берега? А обратно нас заберет лодка.

Мария не стала дожидаться ответа, прошла на корму и прыгнула.

Когда она вынырнула, чтобы глотнуть воздуха, Аристо уже плыл рядом, рассекая морскую гладь быстрым кролем. Она наслаждалась бодрящими волнами. Вода была еще теплая и очень прозрачная – на дне отчетливо виднелись желтые соцветия средиземноморских кораллов.

Онассис первым добрался до полоски белого песка и постоял на пляже, осматривая свое новое королевство.

Блаженную тишину нарушали лишь шум прибоя и блеяние диких коз.

– Как тебе? – спросил Ари.

Мария поцеловала его.

– Просто идеально.

– Думаю, дом нужно построить вон там, на вершине холма, чтобы отовсюду было видно море.

Мария взглянула на участок голой земли между деревьями. Оттуда открывался бы потрясающий вид.

– А здесь, на пляже, я сооружу часовню. – Он удовлетворенно огляделся и продолжил: – Бабушка Гефсимана очень гордилась бы мной. У меня будет своя часовня! А вокруг я посажу деревья, которые она любила.

Мария решила, что пора рассказать Аристо о своем секрете – лучшего времени