Дива - Дэйзи Гудвин

– Надеюсь, часовню построят быстро, – сказала она.

Ари посмотрел на нее, пытаясь понять, что она имеет в виду. А потом нахмурился:

– Мария, мы оба все еще женаты. Думаю, еще слишком рано планировать свадьбу.

Мария покачала головой:

– Не свадьбу – крестины.

Онассис застыл на месте.

– У меня будет ребенок, Ари.

Она положила голову ему на грудь и услышала, как заколотилось его сердце.

– Ребенок, – монотонно проговорил он.

Мария продолжила:

– Я всегда мечтала, что однажды стану матерью, но не верила, что это произойдет. И вот внутри меня растет твой малыш.

Она опустилась на камень и жестом пригласила Ари сесть рядом.

– Мы можем назвать его Сократом в честь твоего отца.

Аристо похлопал себя по бокам в поисках сигарет, но потом понял, что на нем одни плавки, и махнул в сторону «Кристины», чтобы подогнали тендер. Только открыв пачку привезенных сигарет и закурив, он ответил:

– Ты уверена?

Мария кивнула:

– Должно быть, это случилось в тот первый раз в спасательной шлюпке.

Ари присел рядом.

– Это будет непросто, Мария.

Она услышала опасения в его голосе.

– Разве ты не рад? – спросила она.

– Я рад за тебя, если ты так хочешь ребенка, но я этого не ожидал.

– Как и я. Это судьба, Аристо.

Он на мгновение закрыл глаза.

– Ты кому-нибудь сказала?

Мария покачала головой:

– Конечно нет. Знает только Бруна.

– Мы должны держать это в секрете. Не представляю, что сделает Тина, если узнает. Не говоря уже о твоем муже. Это сильно все осложняет.

Мария подобрала округлый камешек и бросила в воду. Совсем не так она представляла этот разговор. Она не понимала, почему Ари продолжает говорить о проблемах, когда сам факт ее беременности был чудом.

Он затушил сигарету, обнял ее и, словно услышав ее мысли, сказал:

– Помни, у меня уже есть двое детей, agapi mou. Им непросто из-за нашего расставания с Тиной, а эта новость станет еще одним потрясением.

– Ари, ты же знаешь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы твои дети были счастливы. Особенно Кристина. Она очень похожа на меня в юности – такой же гадкий утенок. Я могла бы помочь ей почувствовать себя лебедем.

Ари сжал ее руку.

– Думаю, будет лучше, если мы снимем дом где-нибудь в Швейцарии, чтобы ты там родила. А когда все станет проще, мы решим, что делать дальше.

Мария прильнула к нему.

– Я хочу этого ребенка, потому что он наш.

Ари мгновение молчал, а потом закурил еще одну сигарету и ухмыльнулся.

– А вдруг у него будет мой голос и твое зрение?

Мария рассмеялась:

– Или мои ноги и твоя волосатая грудь?

Ари положил руку ей на бедро.

– Мне нравятся твои крепкие крестьянские ноги. Очень нравятся. – Он встал и взял ее за руку. – Пойдем поищем маслину.

– Но мы и так в оливковой роще…

– Я думаю об особенной маслине, – сказал он, карабкаясь вверх по каменистому склону и увлекая Марию за собой.

Когда они добрались до вершины холма, он указал на особенно крепкое дерево, которому, казалось, было несколько сотен лет, оставшееся с тех времен, когда остров был обитаем. Аристо одобрительно похлопал его по стволу.

– На пне такого же дерева Одиссей соорудил свое ложе. – Он широко улыбнулся. – Освятим его?

Он прижал ее спиной к древней маслине и начал стягивать купальник. Мария закинула руки за голову и держалась за ветки, а он целовал ей грудь, пупок и лоно, пока она не начала по-гречески умолять его трахнуть ее, – и он взял ее с такой силой, что на ее коже до вечера оставались следы от коры. Но она не чувствовала боли – только острое наслаждение – и думала о том, что однажды он построит здесь для нее дом.

– Я так счастлива, – прошептала она, когда они лежали рядом на голой земле и смотрели на небо сквозь листву.

– Хорошо.

– Ты действительно собираешься соорудить ложе на пне маслины, как Одиссей?

– Конечно. А тебе придется верно ждать меня следующие двадцать лет, пока я буду сражаться с троянцами.

– Я всегда буду тебе верна, Ари. Ты мой единственный желанный мужчина.

– Еще бы!

Когда они пробирались обратно сквозь кустарник к тому месту, где ждала лодка, Ари остановился и сказал:

– Обещай, что сохранишь все в секрете.

Он так серьезно на нее посмотрел, что Мария перекрестилась и ответила:

– Я обещаю никому не рассказывать.

– Даже матери.

Мария рассмеялась:

– Я не разговаривала с ней шесть лет.

Ари не улыбнулся в ответ.

– А Бруне можно доверять?

– Полностью.

Он на мгновение задумался, а потом добавил:

– Пока живот не округлился, старайся вести себя как обычно. Лучший способ что-то спрятать – держать это у всех на виду. Я позабочусь о том, чтобы врачи тоже хранили все в тайне.

В словах Онассиса звучала напористость, которую Мария замечала лишь в случайно услышанных разговорах с деловыми партнерами, – в такие моменты привычная беззаботная веселость его тона сменялась сосредоточенным стаккато.

– От пения мои брюшные мышцы превратились в броню – еще несколько месяцев ничего не будет видно.

– Вот и хорошо. К тому времени мы уже все устроим, – кивнул он.

– Представляешь, однажды наш ребенок будет играть на этом пляже, – сказала Мария.

Но Онассис уже шел по воде к тендеру.

* * *

Той ночью Мария лежала в постели и ждала, пока Ари закончит деловые звонки в Америку. Она представила себе часовню, которую он построит на Скорпиосе, – простое бело-голубое здание с маленькой колокольней. Он пока не предложил ей руку и сердце, но ведь они оба все еще были несвободны. В Италии развод был незаконен, но Мария знала, что этот запрет можно обойти, и верила, что Ари способен совершить невозможное. Жаль, что малыш, скорее всего, родится вне брака, но разве можно отложить чудо? Этого младенца сотворил Господь, и вряд ли его появление на свет могло считаться грехом. Мария понимала, почему Аристо хотел сохранить все в секрете. Она подумала, что сказала бы ее мать о незаконнорожденном ребенке, и содрогнулась. Когда журналисты спросили Литцу о распавшемся браке ее дочери, она ответила: «Мария оставила мужа точно так же, как оставила меня, – не сказав ни слова и ни разу не оглянувшись. Она чудовище, которое думает только о себе».

* * *

Мехико, сентябрь 1950 года

Мария попросила Литцу поехать с ней в турне по Южной Америке в качестве компаньонки, пока Тита улаживал дела в Вероне.

В те дни она все еще пыталась осчастливить мать. В Буэнос-Айресе она купила Литце золотые часы, в