Дива - Дэйзи Гудвин

Александры Пападжон. Она машинально обхватила себя руками, чтобы успокоиться, а потом вспомнила, что прошлой ночью Ари вернулся к ней. Он покинул яхту, жену и детей, чтобы оказаться в ее постели. От мыслей о том, как приятно было проснуться в его объятиях, она постепенно расслабилась.

* * *

Мария складывала черный шелковый пеньюар, когда Ари обнял ее за талию.

– Что это ты делаешь?

– Мне пора возвращаться в Милан.

– Тогда я вызову нам Piaggio.

Мария обернулась:

– Ты будешь весь полет держать меня за руку?

– Это поможет тебе чувствовать себя в безопасности?

Она кивнула.

– Тогда я не отпущу тебя ни на секунду.

Но во время полета в Милан он держал не только руку Марии. Воспользовавшись тем, что пилот не мог видеть происходящее в салоне, Ари затеял с ней эротическую игру, а она не знала, то ли поддаться страху, то ли отдаться растущему возбуждению. К тому времени, когда самолет начал снижаться, Мария сгорала от страсти. Даже тряска при посадке не смогла погасить ее желание. Когда самолет замедлил ход и остановился, Ари поцеловал ее.

– Отвезти тебя домой или поищем отель?

– Отель, – прошептала Мария.

Ари рассмеялся:

– Если только не встретим по пути подходящую спасательную шлюпку.

Как только они отстегнули ремни безопасности, к ним обернулся пилот:

– Прошу прощения, господин Онассис. Кажется, у здания аэропорта собралась толпа. Думаю, это репортеры.

Ари выглянул из окна кабины пилота и увидел шеренгу фотографов.

– Черт побери. Должно быть, кто-то шепнул им словечко.

Он вспомнил о многозначительном взгляде Грейс прошлым вечером.

Подошла Мария. Она увидела репортеров и издала протестующий стон.

– Откуда они узнали, что мы летим вместе? Мы и сами это решили только сегодня утром.

Она достала косметичку и начала гневно подкрашиваться.

Онассис с минуту смотрел на нее, а затем повернулся к пилоту:

– Сколько у нас топлива?

– Примерно четверть бака.

– Хватит, чтобы продержаться в воздухе еще полчаса?

– Безусловно, сэр.

Ари повернулся к Марии:

– Выходи, а я снова взлечу и присоединюсь к тебе, когда эти стервятники разойдутся.

Мария закрыла колпачок помады.

– Надеюсь, мне не придется долго ждать.

– Не волнуйся, я не собираюсь разлучаться с тобой ни на одну лишнюю секунду.

Он осторожно поцеловал ее, чтобы не размазать помаду.

– Как ты прекрасна, Мария!

* * *

По дороге к зданию аэропорта Марию слепили вспышки фотокамер. Когда толпа хлынула в ее сторону, она натянуто улыбнулась и попыталась казаться беззаботной.

– Мадам Каллас, что вы скажете о расставании с синьором Менегини?

– Вы будете оспаривать опекунство над пуделями?

– Синьор Менегини говорит, что вы отменили все выступления.

Мария продолжала улыбаться и, постукивая каблуками туфель от Ferragamo, шла вперед. Она задумалась, как пресса могла узнать о расставании, и поняла, что эта информация могла просочиться только от Титы. Впрочем, она знала, что ее отношения с Онассисом станут достоянием общественности, – это был лишь вопрос времени.

Мария чувствовала себя Орфеем, возвращавшимся из подземного мира: знала, что должна смотреть только вперед и не оборачиваться, несмотря ни на что. Наконец она увидела ожидавшую ее машину.

– Синьор Менегини сказал, что ваша карьера закончена. Как вы это прокомментируете?

Ее тело среагировало быстрее, чем разум, и она резко повернулась к репортеру:

– Закончена лишь карьера синьора Менегини – он больше не управляет моими делами.

Пресса тут же ринулась к ней, и Мария осознала свою ошибку. Она вскинула руку в повелительном жесте, как Норма, усмирявшая свой народ.

– Мне больше нечего сказать.

* * *

Подъезжая к дому, Мария все еще дрожала. В окне квартиры она увидела Бруну. Горничная махала ей рукой, но не улыбалась. Этот жест был не приветствием, а предупреждением.

Она сомневалась, что репортеры все еще следовали за ней, но на всякий случай торопливо взбежала по ступенькам и вошла в здание. Дверь была открыта. Она подняла глаза и увидела Титу на верхней площадке лестницы.

Для человека, от которого только что ушла жена, он выглядел на удивление щеголевато. На нем был льняной костюм бисквитного цвета, из нагрудного кармана выглядывал красный шелковый носовой платок. Он казался ухоженным и уверенным в себе. Мария холодно посмотрела на него:

– Что ты здесь делаешь?

– Где ты была? – спросил Менегини.

Мария поднялась по ступенькам и протиснулась мимо него в квартиру. Подбежала Бруна и подхватила ее дорожные сумки. Мария взяла на руки Тоя, и пудель начал радостно лизать ей лицо.

– Я жду ответа, Мария.

– А я жду объяснений. Что ты здесь делаешь? Мы договорились, что ты поедешь на виллу.

– Мы ни о чем не договаривались. Ты приказала мне отправляться туда, – сказал Тита.

– Потому что я не хочу тебя видеть. Нашему браку пришел конец.

– Ты действительно думаешь, что это так просто сделать? Ты не можешь стереть меня из жизни, будто я никогда не существовал.

Мария отпустила Тоя и посмотрела ему в лицо:

– Почему ты сообщил прессе, что моя карьера закончена?

Тита рассмеялся:

– Потому что это правда. Ты действительно думаешь, что сможешь продолжать без меня? Ни о какой карьере не было бы и речи, если бы я не заметил тебя в хоре в Вероне.

– Я никогда не была в хоре! – гневно возразила Мария.

– Ты была толстой иностранкой с плохим итальянским, без денег и с непоставленным голосом. Я платил за твои уроки, покупал одежду. Я научил тебя говорить по-итальянски так, чтобы ты не звучала как героиня оперы. Благодаря мне против тебя не ополчились все театральные труппы. Как думаешь, почему твоя карьера пошла в гору в Италии, а не в Афинах или Нью-Йорке? Потому что рядом был я – я помог тебе добиться успеха.

Он похлопал себя по груди, раздуваясь от гордости.

– Мы оба понимаем, что у тебя осталось не так много времени, Мария. Твой голос уже не тот, что десять лет назад, и все это знают. Да, ты по-прежнему Каллас, и люди захотят прийти и послушать, как ты поешь, но ты больше не можешь брать высокие ноты. После каждой новой неудачи тебе будет все труднее выходить на сцену. Как ты справишься без меня? Кто будет стоять за кулисами и успокаивать твои страхи? Кто тебя поддержит? Аристотель Онассис, самый богатый человек в мире? Он будет терпеливо сидеть в гримерной, пока ты раздумываешь, сможешь ли продолжить выступление? Он станет умасливать всех директоров опер, которых ты оскорбила? Он будет проверять, настроено ли пианино и разложены ли партитуры по алфавиту? Он собирается прятать газеты, которые осмеливаются печатать нелестные отзывы? Аристотель Онассис будет стоять у тебя за спиной