Дива - Дэйзи Гудвин

разливается тепло. Слова Тины отскочили от окружавшего ее защитного кокона. Она никогда не чувствовала себя счастливее, даже после первой овации на сцене Ла Скала. Тина не могла не ревновать, даже если сама имела любовника. Конечно, у Ари были другие женщины – в конце концов, он был греком. Но это было до того, как он встретил свою вторую половинку. Мария не считала себя очередным трофеем – она была ему ровней: гречанка скромного происхождения, которая сама себя сделала, превратилась во всемирно известную звезду, но в глубине души сохранила простоту, как и он.

Она поймала взгляд Аристо и почувствовала, что он так же остро ощущает ее присутствие. Скрестив ноги, она стала думать о той минуте, когда они снова останутся наедине. Он коснулся самой глубины ее существа, и она страстно желала, чтобы он сделал это снова.

Ее мечты прервала Селия – она попросила дать ей урок макияжа. Мария полчаса охотно показывала девушке, под каким углом держать кисточку, чтобы черная линия вдоль века заканчивалась острым кончиком.

Селия подвела оба глаза, а затем радостно повернулась к Марии и спросила:

– Мне идет?

– Очень!

– Я не выгляжу старше?

– Конечно, выглядишь. Но наверняка есть причина, по которой ты хочешь казаться взрослее?

Селия покраснела.

– Такис – гувернер юного Александра – учил меня кататься на водных лыжах. Он мне очень нравится.

Мария кивнула.

– Но он считает меня ребенком, вот мне и захотелось показать ему, что на самом деле я уже совсем взрослая. Каждый раз, когда он смотрит на меня, я словно таю.

– А дома у тебя есть знакомые мальчики, Селия?

– Да, у меня полно кузенов, но они все такие англичане – совсем не похожи на Такиса.

Мария улыбнулась:

– В Греции мальчики рано становятся мужчинами. Только будь осторожна, не позволяй Такису вольностей.

– Но я как раз этого и хочу.

Мария взглянула не нее с неодобрением.

– Не думаю, что твоей матери это понравится.

– Мне все равно. Я хочу быть похожей на вас, мадам Каллас, – делать все, что пожелаю, и плевать на мнение других.

– Почему ты решила, что я именно такая? – удивилась Мария.

Селия серьезно ответила:

– Так говорят все, мадам Каллас: вы поступаете как хотите и никому не позволяете встать у вас на пути.

Мария покачала головой:

– А что думаешь ты, Селия?

Селия наклонилась и поцеловала ее в щеку.

– Я думаю, что вы единственный человек на этой яхте, который замечает мое существование.

* * *

В ту ночь они снова встретились у спасательной шлюпки. На этот раз он сразу вошел в нее, а она обвилась вокруг него так крепко, словно не хотела никогда отпускать. Он прогнал все ее сомнения – она думала лишь о том, как он вжимается в ее тело, унося в неизведанные края.

Позже, когда Ари закурил сигарету, она взяла ее и поднесла к губам.

– Ты же не куришь, – сказал он.

– Но это же твоя сигарета, – ответила она, вдыхая дым и напрягая мышцы горла, чтобы не закашляться.

– Отдай – тебе не следует курить.

– Мне не следует лежать рядом с тобой, и все же я здесь. Ты ведь знаешь, что до тебя я ни разу не изменяла мужу?

– Я польщен, – сказал Онассис, отвернувшись, чтобы дым не попадал ей в лицо.

– Как ни странно, я совсем не чувствую вины. Но у нас не было православной свадьбы, так что, наверное, можно сказать, что мы никогда не были по-настоящему женаты.

– А нас с тобой благословил патриарх, – ответил Онассис улыбаясь.

Она поцеловала его и через несколько минут сказала:

– Тина знает о нас. Она мне сегодня сказала, что ты поиграешь со мной, а потом бросишь ради другой.

Онассис рассмеялся:

– Тина ревнует, потому что ты – Мария Каллас. Не обращай внимания.

– Я бы уважала ее больше, если бы она расцарапала мне лицо.

– В швейцарских пансионах благородных девиц этому не учат.

Он наклонился к ней и заглянул в глаза.

– Твой муж что-нибудь сказал?

Мария покачала головой.

– Остался всего день. А потом мы найдем место поудобнее, – сказал он, указывая на спасательную шлюпку.

– Тебе неудобно? – фыркнула Мария. – Ты лежишь на самой знаменитой оперной певице двадцатого века.

– Я думал о тебе, agapi mou. – Он погладил ее волосы и продолжил: – Я хочу соорудить для тебя ложе на пне маслины, как Одиссей для Пенелопы.

Мария зажмурилась от удовольствия.

– Где бы оно находилось?

– На одном из островов, может быть, даже на самой Итаке. Ты когда-нибудь ездила туда? Там очень красиво. Может, я куплю его, и мы будем каждый вечер есть спанакопиту.

– А пианино на острове будет?

– Только если ты пообещаешь петь греческие песни.

– Я разучу что-нибудь специально для тебя.

– Я ожидаю совершенства.

– И ты его получишь.

X

Под утро «Кристина» прибыла в Монте-Карло. Мария и Тита покинули яхту на рассвете. Мария решила не устраивать прощаний. Но она оставила Селии подводку для глаз, губную помаду и пудру и приложила записку:

Никогда не забывай, какая ты красивая.

С любовью, Мария Каллас.

Когда пятнадцать чемоданов были погружены в машину и они отправились в аэропорт Ниццы, Мария глубоко вздохнула и сказала мужу, что их браку пришел конец.

– Когда мы доберемся до Милана, можешь поехать на виллу, а я останусь в городе.

Тита заплакал, громко всхлипывая.

– И еще я не хочу, чтобы ты продолжал управлять моими делами. Отныне я буду обо всем договариваться сама.

Слезы Титы тут же высохли.

– Я твой муж, Мария. Ты не можешь просто взять и выбросить меня.

Мария посмотрела на бледное лицо Титы и его дрожащие губы.

– Я больше не хочу с тобой жить.

Менегини попытался взять ее за руку, но она отдернулась.

– Нам не следовало отправляться в этот круиз. Этот… человек вскружил тебе голову. Но не забывай, кто тебя создал. Ты действительно думаешь, что у тебя было бы все это, – он указал на груду чемоданов с монограммами, – если бы я не поддержал тебя?

Мария холодно посмотрела на него:

– Без меня ты бы до сих пор штамповал кирпичи и жил с матерью.

Машина остановилась у здания аэропорта, и Мария увидела столпившихся фотографов. Она посмотрелась в зеркальце пудреницы, а затем повернулась к Менегини:

– Лучше я выйду одна. А ты пока сможешь прийти в себя.

Мария открыла дверь машины и вежливо улыбнулась ожидавшим ее журналистам.

– Мадам Каллас!

– Мария!

– Это правда, что мистер Онассис собирается построить для вас оперный театр в Монте-Карло?

Она повернулась