Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

столько времени в местах, похожих на этот городок, растрачивая лучшие годы и ровно ничего не получая взамен. Ее лицо сразу помрачнело. За время, проведенное рядом с Паркером, она начала подводить некоторые итоги, оценивая, чем была – а вернее, чем так и не стала, – ее жизнь. Сколько она себя помнила, выбирать ей особенно не приходилось, или в лучшем случае выбор был совсем невелик. Приходилось подчиняться обстоятельствам и довольствоваться скудными подачками серой рутины. Собственно, и решение бросить мужа с его аттракционами она тоже приняла не сама – все случилось с бухты-барахты и напоминало скорее глупую шутку судьбы. Просто какая-то часть Майтен вдруг умерла в том туннеле, неотделимом от их неприкаянного луна-парка, – так змеи в положенное время сбрасывают и оставляют среди камней свою старую кожу. И хотя Майтен порой думала, что ей уже поздно начинать жизнь с чистого листа, кожу она все равно меняла, и вокруг ее оголившейся плоти нарастало что-то новое. Именно это она с очевидностью поняла, пока они шли к грузовику по дурацкому праздничному Обезьяньему Ущелью. А вся предыдущая жизнь показалась Майтен дешевым романом или пьесой, какие она видела девочкой, когда случайная бродячая труппа добиралась до их захолустья.

– Здешняя земля убивает человека, очень медленно, но убивает, и если он даже в какой-то миг вдруг спохватится, уже ничего нельзя будет поправить, – сказала Майтен, размышляя вслух.

Паркер ответил в том же тоне:

– Просто начинает вечереть, а в такие часы всегда становится грустно.

– Мои мечты умирали день за днем, и теперь я даже не помню, какими они были, – снова заговорила она, отстранившись от Паркера и шагая по самой середине пустой улицы.

– У тебя впереди еще много жизней. Во всяком случае больше, чем у меня.

Паркер успел поймать легкую улыбку на лице Майтен, хотя глаза у нее распухли от слез, а с ресниц потекла тушь. Оба немного помолчали, и это молчание помогло им лучше понять друг друга, но тут они увидели картину, целиком завладевшую их вниманием. Здешние земли считались бесплодными и скупыми на многие вещи, однако они были более чем щедрыми на всякого рода чудеса и неожиданности. Четыре здоровенных парня – в татуировках, налысо обритых, в черных кожаных куртках с заклепками и цепями – бурно спорили, крича друг на друга и размахивая кулаками. Грудь их украшали железные кресты, черепа и сатанинские символы. Увидев Паркера и Майтен, они с угрожающим видом двинулись к ним. Паркер сжал кулаки и прикинул, сумеет или нет быстро достать нож. Вряд ли. Один из типов уже стоял перед ними с бутылкой в руке – и его одежда, и все его движения были пропитаны острым запахом алкоголя. Он заговорил, но то ли заикался, то ли это был совершенно незнакомый им иностранный язык, понять его речь было невозможно. Потом парень достал из кармана мятую карту, а его приятели, не прекращая спора, сели в машину, припаркованную поблизости. Тип, увидев, что машина вот-вот отъедет, кинулся следом. Он, надо думать, боялся, что они запросто прямо тут его и бросят, но все-таки успел на ходу открыть дверь и запрыгнуть внутрь. Через несколько секунд фургон умчался, выделывая на дороге такие зигзаги, словно за рулем сидел сумасшедший. Майтен и Паркер стояли ошарашенные, не зная, что и подумать.

– Нет, пора отсюда убираться, это место меня все больше бесит, – сказал он тихо, понемногу приходя в себя, однако тотчас вспомнил еще и про то, каким зловещим было дыхание скал у них за спиной.

Паркеру хотелось поскорее вернуться на плоскогорье, чтобы скинуть внутреннее напряжение, из-за которого его даже наяву одолевали кошмарные сны.

– Знаешь, а я все равно не раскаиваюсь в том, что недавно сказала тебе. И могу, если хочешь, остаться здесь, – предложила Майтен, прежде чем сесть в кабину.

– Ни за что! – отрезал он.

Вскоре грузовик проезжал мимо берега, где мальчишки опять играли в футбол, но теперь уже совсем близко от дороги, на краю новой границы, отмеченной приливом, а их прежнее поле осталось где-то там, далеко, посреди обломков затонувших кораблей, и было снова похоронено под водой. Фигуры игроков резко вычерчивались в предвечернем свете, а грузовик тем временем продолжал карабкаться наверх, туда, где еще виднелись последние солнечные лучи.

В дороге дни текли для Майтен каким-то особенным образом, к тому же время, проведенное на колесах, заставляло переживать все, что с ними случалось, гораздо острее. Реальность то и дело менялась, а отсчет часов словно бы зависел от некой очень зыбкой основы. Майтен училась улавливать даже самые незначительные детали из того, что встречалось им на пути: перемену запахов и звуков, связанную с направлением ветра; разные оттенки в одноцветной, на первый взгляд, степи; скорость, с которой облака таяли в небе. Если поначалу такая жизнь пугала ее своей тягучей скукой, то теперь, сидя в кабине, она открывала для себя совершенно новый мир. Ей нужна была тишина застывшего времени, чтобы опереться головой о стекло и унестись взором вдаль – туда, куда сама она попасть никогда не смогла бы. Майтен уже освоилась почти со всеми привычками Паркера, кроме его манеры слушать радио, когда на каждой частоте он задерживался не больше чем на несколько секунд. Это мешало Майтен тихо смотреть в окно, и ей казалось, будто кто-то за волосы оттягивает ее от окошка. Даже с ужасными звуками саксофона она успела примириться, хотя они ей по-прежнему не нравились. Но главное, начала воскрешать те счастливые моменты из своего детства, которые долго прятала в дальних закоулках памяти, чтобы не отравлять их событиями, случившимися позже. Теперь эта опасность вроде бы миновала, и перед глазами отчетливо вставали сцены, когда Майтен играла с сестрами, теперь можно было опять переживать те радостные мгновения, не слишком задумываясь, было это на самом деле или родилось в ее воображении уже сейчас. Да и какая разница! Зато она снова вернула себе какую-то часть той жизни и не позволяла ей исчезнуть. А еще благодаря Паркеру училась включаться в новую для нее игру, когда ты по собственному желанию изменяешь ореол реальности, изначально присущий каждой вещи. Кроме того, останавливаясь на ночлег, они, если позволяла погода, непременно играли в прятки или жмурки. Майтен убегала в степь. Паркер крался за ней как хищный зверь и ждал, не выдаст ли хрустнувшая ветка или громкое дыхание ее убежище. А когда находил свою подругу, хватал на руки и нес к постели. Там они забирались под одеяла и занимались любовью.

В тот вечер разделительная полоса