Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

Тогда грянул дефолт. Заработок Абдулыча, что лежал привлекательной кучкой, будто поела крыса и ушла, оставив труху. Как многие мужики, он выкатил свою «классику» и стал извозчиком. Работал по ночам. Иногда к нему садились по двое, по трое нехилых парней, то ли подвыпивших, то ли уколотых, называли адреса трущоб, спрашивали, какого года машина. Тогда часто сообщалось об убийствах таксистов. И, заезжая во мрак окраинных переулков, где стреляли и шла криминальная война, Абдулыч переживал, что «семёрка» у него новая и ожидал нападения.

На Профсоюзной, где останавливались бомбилы на перекур, каратист Сухов стоял посреди круга. Из коротких рукавов его клетчатой рубашки выпирали бицепсы и трицепсы, будто вшитые под кожу булки.

– Вози с собой шило, – говорил он, узя глаза, и лицо его становилось каменным. – Бей в лоб. В лобовую кость, в глаз! – мощными и короткими тычками он заводил руку за голову, показывая, как это надо делать. – Шило возить слева. Обычно садятся двое, трое. Тот, что спереди, наваливается на руки, чтобы ты не подсунул пальцы под накинутую удавку. Высвобождай левую и работай!

Бомбилы смотрели на Сухова угрюмо.

– Чего? – спрашивал Сухов, недовольный молчанием. – Боитесь убить? А они – что хотят с вами сделать? Бей в глаз, в тупые мозги!

Абдулыч начал возить шило.

Однажды села семейная пара. Подвыпивший муж в конце пути вынул пятидесятирублёвую бумажку, свернул в трубочку и, забившись в угол, начал клоунничать:

– Видишь, денежка? А я не дам. Вот она!

– Перестань! – сказала жена. Милая на вид, пухленькая женщина, сделала лицо строгим.

Абдулыч смотрел в слабо освещённую темноту, вёл машину молча. Скандала ему не хотелось.

– Гляди, зелёная!..

– Отдай! – сказала жена, видно было, что она недолюбливает мужа.

Тот не обращал на неё внимания и продолжал кривляться.

Сергей остановил машину, опустил руки на руль, сказал миролюбиво:

– Парень, прошу тебя, не надо.

– Угу-гу-гу! Ты чокнутый, дядя…

– Парень, не надо, – выдавил Абдулыч уже страдая, он всё глядел на панель.

Парень был такого же сложения, как и Абдулыч. И если Абдулыч ему проигрывал, то лишь невыгодным возрастом, да заработанным за рулём радикулитом.

– Ну чё встал, топи! – не унимался парень, – гы-гы-гы!

Абдулыч вынул ключи зажигания, вылез из салона, обошёл машину, раскрыл пассажирскую дверь и попросил парня выйти, пройти за поребрик. Они встали друг перед другом на лужайке улицы Зорге; проезжающие автомобили освещали их фарами.

Вышла и прошла на газон и жена парня.

– Будешь платить?

– Ты чё – дурак? Я ж те сказал!..

Абдулыч левой схватил его правую руку, где потела купюра, а правой жёстко всадил в бороду. Тот сел. Но деньги не выпускал.

– Ты, когда работаешь, зарплату требуешь?.. Я тоже работаю… Покупаю бензин… Ремонтирую машину… Кормлю семью…

Каждую фразу он сопровождал коротким ударом, парень лёг, и кулак его начал разжиматься…

Абдулыч вырвал купюру, шагнул к машине… вдруг шагнул к женщине. У неё на глазах порвал пятидесятку в клочки. Сел в машину, погасил габариты – и «семёрка» взревела…

А на другой день, за неделю до отъезда в Москву, ехал тем же маршрутом – по Гвардейской в сторону Даурской. Переехал мост и вдруг увидел в зеркале заднего вида: из-за выпуклого моста, как с трамплина, вылетают мощные иномарки. Впереди кортежа – две машины ГАИ, что-то кричат по громкой. Он убавил звук музыки и услышал: «Водитель синей «семёрки», прижаться вправо и остановиться!» Сергей ехал по левой стороне, вдоль разобранной трамвайной линии, и никому не мешал: улица была широка и на удивление свободна; выехавший со двора Абдулыч не знал, что всё давно перекрыто.

«Стоять!» – орали из летящего «Мерседеса» с работающими проблесковыми маячками.

– А пошёл ты! – Абдулыч тихо продолжал движение. Да и пересекать путь кортежу по диагонали, чтобы уйти, как требовали, вправо, – это риск быть сбитым, ведь они на своих тяжеловесах гнали под сто тридцать! Громкоговоритель ГАИ захлёбывался угрозой… и, улетая вперёд, крикнул постам у очередного светофора: «Синюю «семёрку» оформить!». Кортеж, в машин двадцать, словно это были мировые гонки, промчался мимо, раскачивая обрывками вельможного ветра его машинешку.

На углу Даурской его остановили гаишники, забрали водительские права. Оказывается, везли дочь Ельцина на волжский правительственный пляж – «освятить её телом местные воды» – подумал Абдулыч.

– Что же вы не соблюдаете правила? – миролюбиво говорил лейтенант, оформляя бумаги в автомобиле. Сзади него, прячась от солнца в глубине салона, сидел ещё один офицер.

– Дорога была свободная, – ответил Абдулыч.

– Вы должны были уйти вправо и встать.

– Я чё – смерд? – сказал Абдулыч, сдерживая раздражение, – стоять и дрожать?

– Ну вот и поплатились: полгода будете без прав, – сказал лейтенант; он был из районного ГАИ, и не особо сетовал – приказали из президентского сопровождения «оформить», вот и оформляет.

Абдулыч понимал, что лишился заработка на полгода. Негодование, вызванное ещё в машине словом «стоять!», наполняло душу, и он едва сдерживался.

– Знаете что, товарищ лейтенант, – сказал он. – Вы уж извините… Может, вы человек хороший. Но я вам скажу: я никогда не «встану». Повезут ещё раз – опять не «встану».

– Ну ещё раз лишат.

– Пусть, но я – не холоп! Я вырос не в этой стране. Я в СССР воспитывался…

– Ну тихо, тихо! – предупредил лейтенант, – у нас – пишет. Сдадим в ФСБ.

– Она моего ногтя не стоит! – качнулся на сидении Абдулыч.

– Кто «она»? – вдруг спросил капитан, сидевший сзади.

– Ублюдина, которую провезли… благодаря которой случился дефолт, благодаря которой я остался без средств, без работы и вынужден жить на чужбине.

– Вам мало полгода? – сказал лейтенант.

– Начхать теперь уже…

– Всё, идите, – лейтенант начал укладывать бумаги в планшетку.

Абдулыч вышел из автомобиля. У него кружилась голова от потрясения, и он не мог сосредоточиться – забыл, в какой стороне стояла его машина. Наконец увидел перекрёсток и шагнул в ту сторону… А его фамилию кто-то неоднократно выкрикивал… Он обернулся: из гаишного авто, где он только что сидел, приоткрыв дверь и высунувшись, кричал лейтенант:

– Завтра зайдите в Вахитовское ГИБДД, 2-й кабинет!

– А чё там ещё делать? – со скомканным лицом, враз ссутулившийся, отмахнулся Абдулыч.

– Если не хотите, чтоб на год лишили…

Идти в ГИБДД Абдулыч даже не собирался. На самом деле – что там ещё делать?

Ехал домой как обворованный.

Но утром ноги сами повели в районное отделение.

Единственный коридор учреждения пустовал. Не то что в городском ГИБДД, где толпами кишели автомобилисты. Кабинет № 2 – крашенная синей краской дверь – находился прямо перед входом. Абдулыч слегка стукнул костяшками пальцев о фанеру, приоткрыл