Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

беззащитный, когда ноги его расставлены и можно врезать дуплет. Вот тогда-то он вскрикнет: «Ой!», бросит тебя и, корчась на земле, наверняка увидит город Париж – лилово-голубой, с радужными полукружьями…

Конечно, после этого ты ходишь в школу огородами, лазейкой через овраг.

Вот так трудно, с младых ногтей, давалась эта Москва. Много с этим именем в ушах отозвалось.

Ещё с названием столицы связывали вас «московки». Это воздушные змеи. Однако «змеями» вы никогда их не называли. Если б кто посмел, все попадали бы от хохота.

Делать «московку» сложнее, чем «монах», который складывают без дранок. На самую малую уходит двойной тетрадный лист. Лучшая – из разворота «Пионерской правды». Дранки клеишь посредством ржаного хлеба. Центральная нить у «путки» должна быть короткой – для быстрого взлёта. Хвост лёгкий и длинный, из ситца. Если прицепить старую майку или трусы, «московка» станет куцей, как белка без хвоста, на высоте станет комылять – пойдёт кругами.

Нитки крадёшь у матери из ящичка в швейной машинке. Желательно десятый номер: от тяги не оборвёт.

Запуски начинают ближе к осени, в августе и сентябре, когда вверху летает ветер. «Московка» – это радость, частичка твоей собственности в небе, твоё имя. Только держи глаз востро, ибо в садах за сараями уже хоронится посягатель. Тот самый олух, прячет за спиной перекидку.

Его зовут Колька, кличка Колбасник, это твой сосед. Грызёт ранетку и щурится в небо, ищет нить… Ещё он не знает, чья эта «московка», к чьей крыше улика тянется. А она, улика, то там то здесь. Блестит на солнце, движется, как живая, трётся о самый воздух. Иногда прыгает, как стрекоза, меняя высоту.

Сам ты прячешься за кирпичной трубой, и солнце твой союзник. Низкое, сентябрьское, оно тычет в глаза острыми шпильками, и Колька кряхтит, как в уборной, тужит зрение… Но вот ветер упал, нить провисла, как вымя, – и в это время из-за сарая выстреливает грантовка – два камня, связанные нитью. Взмывает, раскидывая клешни, но мимо… В точке апогея делает сальто и летит обратно, повисает на яблоне.

В это время ты подкармливаешь короткими дёргами, – и далёкая запятая, вильнув хвостом, как ящерица, уходит ввысь. Да так круто, что кажется, вот-вот комыльнёт – нырнёт и рогом зацепит хвост. Тогда – копец, тогда «московка» пойдёт вихрем. Но она – умница, стоит ровно, благодарно кивает и просит высоты. Живая тяга в нитке – на целую гирьку, паяет мозоль на чернильном пальце. А посягатель всё жмурится, опять ищет нить.

Вот Колька идёт в сарай. Это хуже. Там у него болты. Перекидку из камней запускают кидом из-за плеча, она летит не так высоко. Тут забота не столько о точности, сколько о сохранности снаряда: порой камень скурвится с узла. Перекидку же из болтов раскручивают, как пращу, и выбрасывают из-под себя; она уносится, пища и посвистывая, в неимоверные высоты: нить с резьбовых насечек тут уже не сорвётся.

Колька смекалист. Ещё хуже, если он сделает одинарную грантовку – нить и грузило на конце. Меткость тут не нужна, лишь бы перекинуть и тянуть, тянуть. Тут кто успеет первым. Тебе надо съезжать с крыши, прыгать и бежать по улице с нитью в руке. Или судорожными обмерами тянуть «московку» к себе, чтоб первым снять перекидку.

Ты начинаешь в панике сматывать…

Как раз в саду с дребезгом разлетаются створки окна.

– Колька! Я сколь говорю!..

Это тётя Аня, мать Кольки, строгая, тучная женщина. Высунула из окна голову, упёрлась тяжкой грудью о подоконник. – Воды натаскай!

– Ща… – противится Колька, продолжая шагать в сторону сарая.

– Я ща дам тебе «ща»! А ну пошёл ща же!

Это твоё спасенье. Сейчас Колька станет таскать воду, – семеня с тяжёлыми вёдрами, летать по улице; выдохнется – колонка далеко. А ты в это время немного смотаешь, нить улетит ввысь, упрётся о крышу стоймя – не докинуть. Ты вдеваешь в катушку прутик, перехватываешь нить в левую руку, а правой начинаешь вить восьмёрки, одновременно подкручивая катушку: петли крест-накрест охватывают бабину и затягиваются.

Колбасником Кольку прозвали за любовь к колбасе.

Круглолицый и ушастый, он выходит к воротам с французской булкой и свиным кругляшом в руках. Щурясь, отхватывает и работает ушами.

Его с завистью окружают детки:

– Коль, дай откусить.

– А-а! Склизкий будешь! – отвечает он баском подростка.

Тётя Аня имеет связи в продуктовом. Она таскает сигареты с «Табачки», где работает. Вся округа отоваривается у неё. «Аврора» – по десять, «Беломор» – по пятнадцать копеек. Раз в месяц всей семьёй – она, Колька и одноглазый дядя Женя, с чёрным кругом на глазу, как у пирата, ночью выходят из ворот. Немного стоят, озираясь в темноте. Затем направляются к Зелёному магазину, у каждого в руках набитые пачками сигарет наволочки.

Будучи старшим по возрасту, Колбасник не особо вас обижает: «Москву показывает» да в махнушку «мучает». Махнушка – клочок меховой шкурки с пришитой с нагольной стороны пуговицей из свинца. Махнушку набивают внутренней стороной стопы, как мячик, – по весне, на просохшей проталине. Кто умеет, подкидывает меховой парашютик и пяточкой, и носком, лишь бы на землю не уронить. Проигравший должен пройти процедуру «мучения». С расстояния бросает к носку победителя махнушку. Тот наотмашь лупит по ней ногой, так что она улетает к скворечникам. Мучимый должен её поймать. Сколько очков проиграл, столько раз и ловит. Можно и откупиться – пряниками, куском колбасы.

Родом Колбасник из заволжской деревни, из Булгар. Сочно и басовито окает, слова употребляет забавные и раздаёт пожизненные клички.

Женька любит петь: ковыряет ли пальцем в сучке забора, валяется ли на земле, посыпая себя пылью, – всё вопит, как больной, растягивая невнятные слова. «Шо-ля-пин!» – густо помажет его Колька. Женька до самого горба так и не отмоется от этой клички, даже жена будет звать его так: «Шаляпин, жрать!».

Славка сутулится, по характеру несъедобный. «Горький!» – обасит его Колька. Вы и теперь, говоря: «Вячеслав Петрович», подразумеваете: Горький.

Ты, самый младший среди сверстников, ушастый, с тюбетейкой на голове – становишься Тукаем.

И до сих пор любишь слово.

К Колбаснику вы тянетесь. У него золотые руки. В короткое время у вас на глазах он может изладить с помощью топора изумительную финку, покрасить её серебрянкой; в одночасье способен выдолбить шлюпку, приделать винт, работающий на скрученной авиационной резинке, и успешно пустить в ванне. Колбасник много чего умеет. Вот он, кряхтя, вынимает стамеской из шлюпки стружку. Стоя вкруг, вы помогаете – двигаете губами, ушами, бровями… В днище шлюпки неожиданно открывается сучок, крученый и гибкий, как тросик, – просто так не срезать.

– Коль, может,