В чужих туфлях - Джоджо Мойес

– Ниш, я сегодня утром шла за ним по коридору. Детка, я чуть не описалась со смеху. Он явно чувствовал зуд в одном месте.

Она поднялась и изобразила походку Карла, ерзая и сжимая ягодицы. И начала смеяться, закрыв глаза и прижав ладони к крыльям носа. Взяв себя в руки, она вновь посмотрела на Нишу.

– Я на твоей стороне, милая. Мы в этом деле заодно.

Ниша моргнула. Будь она другим человеком, может, в этот момент кинулась бы Джесмин на шею, плакала, благодарила бы ее, сказала бы, что обожает ее и они лучшие друзья навсегда. Однако она была человеком иного склада. По крайней мере, теперь.

Ниша пристально посмотрела в лицо Джесмин, а затем кивнула.

– Я тебе отплачу, – пообещала она. – За все.

– Я знаю, – кивнула в ответ Джесмин.

– И еще, кажется, ты просто гений.

– Я все думала, как быстро ты это поймешь, – ответила Джесмин и, напевая под нос, вышла из комнаты

22

Ночью, когда Грейс уже лежала в постели в наушниках с шумоподавлением, Ниша

забралась на второй ярус, легла (потолок был слишком низким, поэтому сесть там не получалось) и набрала номер Рэя.

– Мам?

– Привет, сынок, – и спросила его, как прошел день.

Рэй не мог заснуть, и это сводило с ума. Управляющий общежитием, который ему нравился, Большой Майк, повздорил с администратором и уволился. Теперь нет ни его, ни Саши, и ему совершенно не с кем поговорить. Новая девчонка снизу каждый раз после еды втихаря идет в туалет и вызывает рвоту, персонал вроде как не в курсе, но в туалетах внизу воняет желчью. Неужели они не чувствуют?

– Мам, когда ты приедешь?

Ниша закрыла глаза и сделала вдох.

– Скоро.

– Когда – скоро? Я не понимаю, почему ты до сих пор в Англии.

– Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, малыш. Я бы хотела объяснить все лично, но сейчас это сложно устроить.

Рэй молчал, и Ниша съежилась, боясь того удара, который вот-вот ему нанесет.

– В общем… мы с твоим папой… по правде говоря, мы… Ты же знаешь, у нас уже какое-то время не все шло гладко.

– Ты от него уходишь?

Ниша нервно сглотнула.

– Вроде того. Не совсем. Это он… папа решил, что ему будет лучше с другой женщиной, и я… я согласилась, что, наверное, это неплохо для нас обоих. Мы сейчас пытаемся понять, как все устроить так, чтобы это тебя не слишком затронуло.

Он снова замолчал.

Ниша прижала ладонь к щеке, понижая голос.

– Мне так жаль, Рэй. Я не хотела подвергать тебя такому испытанию. Но все будет хорошо. Обещаю. Мы и дальше будем одной семьей, просто немного другой.

Рэй по-прежнему не отвечал. До нее доносилось его тихое дыхание, значит, трубку не положил.

– Рэй? Милый? Все хорошо?

– Я не против, если он уйдет.

– …правда?

Пауза.

– Не то чтобы я был нужен отцу последние пару лет.

– Ну что ты, конечно, ты ему нужен. Очень нужен, сынок. Просто он очень занят.

– Мам, мы оба знаем, что это вранье. Ну, серьезно.

Мой терапевт тут говорил о честности, о том, что нужно видеть мир таким, какой он есть. Так вот, если отец хочет уйти, я не против. Ему же хуже.

– Я говорил с ним два дня назад. Сказал, что хочу домой, а он заявил, что если так, мне не надо было дурить и я… как он выразился, обуза. На меня нельзя положиться.

– «Обуза»?

– Да плевать на него. Я сказал, что он может идти к черту.

В голосе мертвенная пустота, от которой у нее свело желудок. Он храбрился, но такое отношение Карла к сыну наверняка оставит шрам, который никогда не исчезнет.

– Ты точно в порядке, сынок?

Долгое молчание.

– Рэй?

– В последнее время не очень.

– Насколько не очень?

Он не отвечал.

– Ладно, скажи, насколько тебе грустно, по шкале от одного до десяти, – такой совет дал ей предыдущий психиатр для случаев, когда говорить о чувствах слишком сложно.

Короткая пауза, а затем Рэй ответил:

– Ну, где-то на восемь.

У нее упало сердце.

– Я не хотел тебе рассказывать, потому что так и понял, что у вас там что-то происходит. Не хотел нагружать.

– Рэй? Рэй… Я в полном порядке, честное слово. Я вытащу тебя из той школы, как только смогу, хорошо? Купим себе небольшую квартирку и заживем вдвоем. Где захочешь.

– Серьезно?

– Если захочешь.

– И мне не придется больше тут торчать?

– Нет. Я откладывала деньги, чтобы мы с тобой снова были вместе. Проблема в том, что мне сейчас некуда тебя забрать, в буквальном смысле. Нужно уладить с твоим отцом финансовые вопросы, и тогда мы встретимся.

– Мам, пожалуйста, разберись с этим побыстрее. Мне тут не нравится. Здесь ужасно. Мне начинает казаться, что я реально ненормальный.

– Ты абсолютно нормальный, – ее глаза наполнились слезами. – Ты замечательный, такой, какой есть. И всегда был.

Ниша вытерла щеки ладонью.

– Ты правда не расстроен из-за папы?

– А с чего мне расстраиваться? Он придурок. Ужасно обращается с тобой, делает вид, что я вообще не существую. Ты вечно ходишь вокруг него на цыпочках, словно он Господь Бог. Если переключится на кого-то другого, честно говоря, я только за. Пусть просто оставит нас в покое.

Слышать, как об их отношениях в браке говорят с такой безжалостной честностью, было больно почти физически.

– Боже, Рэй, прости, что не нашла для тебя отца получше.

– Мне все равно, – он шмыгнул носом. – Я уже сказал. Ему же хуже. Так когда ты приедешь?

В том-то и проблема. Ниша сказала ему, что пока застряла в Англии, так как они улаживают финансовые вопросы. Она понимала, что сразу все взваливать на сына нельзя, он с этим просто не справится.

– Я над этим работаю, но тебе пока придется потерпеть. Ты же знаешь, с папой бывает сложно.

– Что за финансовые вопросы? – похоже, психотерапевт Рэя хорошо потрудился.

– Это… ну… В общем, Карл… хочет, чтобы я кое-что ему вернула, и тогда он выплатит компенсацию. Ведет какую-то свою игру. Я над этим работаю.

– Что? Чего он хочет?

– Одну вещь, которой на данный момент у меня нет.

– Мам!

– Пару туфель.

– Пару туфель?

– Понимаю.

– Зачем ему твои туфли?

– Моя подруга, Джесмин, считает, что это какая-то уловка. Он же прекрасно знает, что их украли у меня в тренажерном зале. Наверняка просто тянет время, а сам ведет какие-то манипуляции с деньгами или еще что.

– Какие именно туфли?

В этом весь Рэй.

– Сделанные на