В чужих туфлях - Джоджо Мойес

Она вдруг превратилась в незнакомого человека.

Как он мог не замечать, что происходит? В глубине души Фил понимал: между ними что-то изменилось, что-то шло не так. Но ему казалось, с этим он просто не справится. Поэтому старался об этом не думать, пока дочь не вынудила его взглянуть правде в глаза.

Был один вопрос, который Фил себе не задавал, – почему. И так ясно. Что он в последнее время мог предложить Сэм? Фил несколько месяцев был пустым местом, не в силах делать хоть что-то. Он не мог ничего ей дать. Бесполезный и бесхребетный. Конечно, рано или поздно она нашла бы кого-то другого.

Эти мысли крутились в голове всю ночь, и рассвет он встретил с покрасневшими глазами, взвинченный до предела. Его мутило, он не находил себе места, и при этом был вымотан. Фил слышал, как Сэм поднялась, приняла душ и оделась – думала, что надеть для него, достала особое белье или наряд, который этот человек когда-то похвалил? – а потом легко спустилась вниз. Она больше не тянулась на другой край постели, чтобы поцеловать его, как раньше.

Прежде Фил думал, что Сэм не хочет его беспокоить, но теперь считал, что, вероятно, ей просто больше ничего от него не нужно. Наверное, она его презирает. Он слышал, как закрылась передняя дверь, как завелась машина, и закрыл глаза ладонями, желая, чтобы все прекратилось. Чтобы его душа покинула это тело, эту жизнь, и оказалась там, где не придется справляться с кошмаром.

***

Он пролежал так невесть сколько – тридцать минут? Два часа? В руках и плечах какое-то странное ощущение, словно нарушилась связь между телом и разумом. Не выдержав, Фил поднялся с постели и принялся шагать по комнате. Он выглянул в окно спальни на улицу, которая вроде такая же, как всегда, но при этом навсегда изменилась. Затем повернулся к гардеробу, открыл его и посмотрел на черную сумку, которую вчера показала дочь. Фил разглядывал ее, чувствуя, как дыхание застревает в груди, словно внутри находилось что-то радиоактивное. Затем, медленно, он присел и расстегнул молнию. Вот они, выглядывают из недр, сексуальные красные босоножки на высоком каблуке. Они словно принадлежат совершенно незнакомому человеку. Фил поднял одну туфельку, рассматривая, а затем, подчиняясь неведомому порыву, прижал к носу, чувствуя, как перекосило лицо. Из горла вырвался беззвучный крик.

Она надевала эти туфли для другого мужчины. Вот он, общий секрет его жены и ее любовника.

Наверняка он трахает ее в них… Слово словно ввинчивается в мозг, хотя вслух он его почти никогда не произносил. Руки начали дрожать, и Фил запихнул босоножку обратно в сумку. Он ходил по комнате вперед-назад, тихо постанывая от беспокойства. Затем снова сел и обхватил голову ладонями.

Наконец поднялся, подошел к сумке, схватил туфли и засунул их в пустой пластиковый пакет, который лежал на дне шкафа. Фил понятия не имел, откуда он там взялся, просто валялся внизу столько, сколько он помнит, как и многое в этом доме. Держа пакет перед собой на вытянутой руке, с перекошенным лицом, он быстро спустился по лестнице, словно в сумке полный подгузник или собачьи какашки. Затем остановился в коридоре, не зная, что делать дальше. Фил ощущал одно: эти туфли не должны оставаться в доме. Они не могут находиться здесь, оскверняя все, что он знал и любил. Почти не сознавая, что делает, Фил вышел во двор, затем распахнул дверцу фургона (они перестали ее запирать давным-давно, когда Сэм начала втайне надеяться, что кто-то его угонит) и забрался внутрь, вдыхая затхлый запах плесени, пренебрежения и гнильцы. Затем открыл один из ламинированных буфетов над мягкой кушеткой, засунул туда туфли и захлопнул его. А затем сел, тяжело дыша и пытаясь рассеять красную пелену перед глазами.

Даже будь Фил человеком, который не прочь поговорить о чувствах, у него не было друга, с которым можно обсудить происшедшее или попросить совета.

Он подумал о докторе Ковице – а что бы он сказал?

Наверняка бы не удивился, учитывая все, о чем Фил поведал ему на сеансах. Посоветовал бы открыто поговорить с женой? Разозлиться на нее? Может, это более мужественно? Сказать Сэм, что ему все известно и пусть выбирает, с ним она или нет? Однако Филу было страшно. Не только потому, что в этом споре придется решить, что нужно ему самому, а он и сам пока этого не понял. Все куда хуже. Если он ей все выскажет, Сэм может собрать вещи в сумку с туфлями и уйти к этому мужчине, кем бы он ни был.

Фил сидел не двигаясь, глядя на свои трясущиеся пальцы, а затем понял, что замерз в пижаме и футболке. Он поднялся, растирая руки, и вдруг заметил стопку старых журналов, которые кто-то, видимо, перенес сюда из дома в ожидании дня, когда их можно будет сдать в переработку. Или, может, в баках места не было. Он уже и не помнил. Фил смотрел на стопку, а затем наконец сделал пару шагов и поднял верхнюю половину. Подпирая ношу грудью, он плечом толкнул дверь, осторожно спустился по ступенькам, направился по короткой дорожке к бакам для вторсырья и выбросил журналы. Затем вернулся и забрал остатки, глядя на чистый квадрат на пыльном полу.

После заглянул в мусорный пакет, стоявший позади журналов, где они когда-то оставили разное старье из отцовского сарая. Матери тогда не хватило духу все выбросить, хотя на самом деле эти вещи никому не нужны – затупившиеся инструменты, старые инструкции к машинам, лампочки, ключи для канувших в Лету крепежей… Фил забрал все это, щадя ее чувства. Но для чего? Что ему делать с этим хламом? Мужчина выволок мешок и поставил его рядом с черным контейнером для отходов. А затем вернулся в фургон и продолжил перебирать содержимое, ни о чем не думая, подчиняясь неведомому порыву, методично перерывая все в салоне и вытаскивая то, что когда-то было туда отправлено «на время». Он выносил разный хлам и складывал возле мусорных баков. Через два часа салон был чист, Фил взмок от пота, а пижамные штаны измазаны пылью и грязью.

Стиснув челюсти и сжав губы в тонкую линию, он вернулся в дом и поднялся наверх, долго озирался и наконец нашел теплую толстовку с капюшоном, под грудой нестираной одежды. Он натянул ее через голову поверх футболки, надел носки и ботинки и снова вышел