В чужих туфлях - Джоджо Мойес

Сначала ее это удивило. Ниша посмотрела на Джесмин, задумчиво взяла кусочек из миски с чипсами из тортильи, разжевала его и проглотила.

– Думаю, эта одежда означает кое-что важное. Это та версия меня, за которую я боролась.

– Версия тебя?

– Ты же не знаешь, откуда я, – пояснила Ниша.

– И откуда?

Какое-то время Ниша смотрела на экран телевизора. Затем наконец произнесла:

– Из маленького городка на Среднем Западе США, где мы покупали одежду в «Долларсейв». Если попалась новая – тебе повезло.

– Где-где?

– Это вроде дисконтного магазина. Вроде вашего «Праймарка» или как там его. Только не такой престижный.

У Джесмин вырвался смешок.

– Ты меня разыгрываешь.

Ниша покачала головой. Она никому не рассказывала эту историю. С тех пор, как в девятнадцать лет села в тот автобус и оставила Аниту в прошлом.

– Мать ушла, когда мне было два. Я выросла с отцом и бабушкой. Они считали, что красивая одежда – проявление тщеславия, а следовательно, происки дьявола. По крайней мере, так мне говорили. Теперь-то я понимаю, что они просто предпочитали тратить деньги, которые мы получали, на дешевый бурбон. Мне приходилось выклянчивать самое необходимое, и то всю одежду брали в «Долларсейв», где все пахло дешевкой. К тому же вещи всегда покупали на два размера больше, на вырост. Отец с бабкой были жестоки и скупы. Если там ничего не находилось, мне покупали одежду со вторых и даже третьих рук в благотворительном магазине «Гудвилл».

Джесмин внимательно слушала.

– Ближайшие к нам были настолько отвратительны, что ими брезговали даже нищие. В школе мгновенно узнавали, что ты носишь вещи из «Гудвилла». Их сразу замечали, и за это били. Я ненавидела свое отражение в зеркале. Ненавидела все, что носила. Когда подросла, начала надевать рабочие рубашки отца, потому что даже они были лучше дрянных девчачьих дешевок. Они хотя бы были качественно сшитыми. Прочными. К тому же если в таких районах походить на мальчика, меньше шансов угодить в неприятности. – Ниша подожгла сигарету. Джесмин обычно не разрешала курить в квартире, но, глянув на дрожащие руки подруги, предпочла промолчать.

Она смотрела на собеседницу широко раскрытыми глазами.

– Как же, черт возьми, ты выскочила замуж за миллионера?

Ниша затянулась, выпустил длинную струю дыма и пожала плечами.

– Я делала то же, что и все. Работала в местных барах, пока не скопила немного денег. Я была симпатичной. А может, во мне просто было что-то, заставлявшее мужчин оставлять щедрые чаевые, не знаю. В общем, это было мне на руку. Как-то я села на автобус и рванула в большой город. Там бралась за любую работу – убирала, следила за домом, стояла за барной стойкой, порой нарушала закон. Стала Нишей. Увидела это имя в каком-то журнале и решила, что оно звучит утонченно. Потом работала на одного типа, у которого были знакомые в галерее, оттуда перешла в место получше, и через пару лет создала с нуля новую себя. Перестала говорить в нос. Выкинула майки с глубоким вырезом, начала встречаться с парнями, у которых дома полно книг. Превратилась в женщину, с которой лучше не шутить. С Карлом я познакомилась, когда он пришел купить картину – если интересно, работы Кандинского, с невменяемым ценником, – и меня тогда поразила его уверенность в себе. Он держался так, словно был хозяином галереи. Обладал шармом. От него пахло деньгами. И безопасностью. Мне понравилось, как он смотрел на меня. Так, словно я уже была частью его мира.

– Он не знал о твоем прошлом?

– Кое-что я рассказала. Сначала не поверил, а потом счел это даже забавным. Иногда я думала, он гордится мной – Карлу нравятся сильные личности, – но периодически, когда сильно злился, обращал это против меня. Называл белой швалью, деревенщиной, принижал. И все-таки я верила, что Карл никогда не поступит со мной так, как с другими, прекрасно зная, что в моей жизни были вещи пострашнее, чем то, что он мог сделать. Он знал, что я ничего не боюсь.

Ниша сделала последнюю затяжку и яростно потушила окурок о край тарелки.

– Судя по всему, на этот счет я ошибалась.

– Погоди-ка, – вдруг произнесла Джесмин. – Выходит, тебе все-таки доводилось чистить унитазы!

Ниша подняла взгляд.

– И это все, что ты вынесла из моего рассказа? – невесело усмехнулась она. – Бывало, но только до двадцати двух. Анита чистила унитазы. Ниша ни разу не прикоснулась к ершику – пока не попала сюда.

– Боже. Неудивительно, что ты его ненавидишь.

– Ты даже не представляешь, до какой степени.

Ниша вдруг вспомнила Джулиану – как они вдвоем сидели на пожарной лестнице в один летний вечер в Нью-Йорке, за несколько месяцев до ее знакомства с Карлом, курили одну сигарету на двоих и смеялись, ругали начальника, кричали что-то строителям, заканчивавшим смену. Хрипловатый смех Джулианы далеко разносился в жарком, душном воздухе; кудрявые темные волосы развевались и пружинили о плечи, когда она запрокидывала голову. Наверное, Джесмин бы ей понравилась.

Всплыло еще одно воспоминание – тот день, когда она видела ее в последний раз. Гордо поднятый подбородок, надрыв в голосе, когда Ниша, стоя в огромной, роскошной квартире Карла, объясняла, как он рекомендовал поступить и какие проблемы могла принести их дружба.

– Значит, ты выбрала вот это? Это для тебя действительно важно? Я твоя лучшая подруга! Крестная твоего сына, в самом-то деле! – Джулиана отшатнулась от нее с искаженным лицом. – Ты вообще кто, Ниша? Потому что, честно говоря, Анита мне нравилась куда больше!

Голос Джесмин вырвал ее из воспоминаний.

– Ниша, я и так считала, что ты сильная, но теперь в этом убедилась. Ты вернешь все, что тебе причитается, и с лихвой. Я в этом не сомневаюсь. Нам нужно лишь найти способ.

– Нам?

Джесмин широко открыла глаза.

– Этот Карл – просто оскорбление для женщин! Ты же не думала, что я буду стоять в сторонке, пока ты разбираешься с ним в одиночку? Мы с тобой теперь как сестры. Ты это знаешь. Короче, я должна тебе кое-что рассказать.

– Что?

– В общем, – произнесла Джесмин, хитро улыбаясь, – я тут разбирала старые игрушки Грейс (ты же знаешь, места-то у нас мало), и нашла ее набор для приколов. Она его обожала, когда была помладше. Подушки-пердушки, фальшивая жвачка, которая кусает за пальцы, всякое такое. Короче, там есть две старые пачки чесоточного порошка. Так что… – она сцепила пальцы перед собой, – последние пару дней, убирая пентхаус, я оставляла Карлу маленький подарочек в трусах.

Ниша во все