Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

и казначейство, и, наконец, тут же жилища чиновников. Отдельные строения примыкают друг к другу под прямыми углами и образуют несколько четырехугольных дворов; самый дальний из них принадлежит к частным покоям самого даотая.

Пагода в Цюсяне

Передний двор ямэня служит днем местопребыванием для беднейших классов народа и местом для игр детей. Несмотря на величайшее почтение китайца к представителям закона и власти, он сушит на переднем дворе правительственного дворца свой рис, выстиранное белье и занимается разными работами. Трое ворот, всегда обращенных к югу, ведут с этого двора во внутренний. Средние ворота открываются лишь в особо торжественных случаях; на их тяжелых черных половинках намалеваны две громадные рожи, цель которых отгонять злых духов. Ворота налево также бывают обыкновенно закрыты и отворяются лишь для пропуска осужденных на смерть. Ворота же направо служат постоянными входными воротами. Ворота бывают увенчаны маленькой черепичной крышей, к которой прикреплены большие деревянные доски с надписями золотыми буквами. В этих надписях перечисляются все чины и должности главного мандарина. По ту сторону входных ворот висит большой барабан, в который может ударить каждый, требующий защиты и суда у мандарина. Последний, заслышав бой барабана, обязан немедленно принять и удовлетворить жалобщика. Такие барабаны я видал и в Северном Китае и даже в Корее. Только немногие, я думаю, могут похвастаться, что слышали когда-нибудь подобный барабанный бой – не потому, что бы некому было в Китае жаловаться на несправедливости и обиды, а скорее всего потому, что китайцы приучены алчностью своих мандаринов улаживать свои несогласия иными путями, не отдаваясь в лапы мандаринов.

Первое из трех замыкающих первый внутренний двор низеньких строений, с изогнутыми выступающими крышами, которое помещается налево – тюрьма, а второе направо – гауптвахта, на стене которой красуется целая коллекция старинного оружия: обоюдоострых и двухклинковых мечей разных видов, копий, трезубцев, щитов, знамен и т. п. Третье же, находящееся прямо против ворот, представляет что-то вроде колоннады с запертой дверью в конце, ведущею во второй двор. Эта колоннада служит залой суда; в одном углу ее висит гонг, в который ночная стража бьет каждый час.

Ворота на Тайшаньской дороге в городе Тай-ань-фу

По ту сторону колоннады расположен второй двор; два боковых здания этого двора отведены под канцелярии, а в среднем находится большая приемная мандарина. Стены последней покрыты прекрасной резьбой по черному дереву, рисунками и надписями. С потолка спускаются фонари, а у задней стены возвышается на два фута от полу эстрада с маленьким чайным столиком и несколькими красными подушками, которые служат сиденьями для мандарина и посетителей. Вдоль боковых стен стоят вперемежку маленькие резные ча-ки (чайные столики) и такие же кресла. Две боковые двери соединяют эту приемную с частным жилищем мандарина, под которое отведены строения третьего двора.

Чиновники ямэня являются лишь представителями императорского правительства, его ставленниками, и не имеют ничего общего с местной, городской администрацией. Управление городскими делами находится в руках выборных из горожан, как и у нас; только маньчжурским или татарским кварталом некоторых городов ведают непосредственно сами представители императорской власти. Число кварталов в городе зависит от его величины: в каждом квартале проживает от шестидесяти до ста семей. Слово «семья» нельзя, однако, понять в нашем европейском смысле. В Китае в состав одной семьи часто входит несколько сот человек, занимающих целый городок строений, окруженных одной общей стеной. Тут найдутся и деды, и родители, и дети, и внуки; словом, такая семейная группа состоит иногда из двадцати-сорока семей. Старейшие члены каждой такой семейной группы, называемой по-китайски «цзя-чжан», и составляют нечто вроде отделения городского совета для данного квартала, во главе которого становится выбираемый ими из своей среды старшина, или бао-чжэн; последний назначает в своем квартале чиновников и следит за исполнением определений совета по части порядка и безопасности в данном квартале. Для соблюдения же общих интересов города городской совет выбирает из своих членов особых представителей, которые и подчиняются уже непосредственно самому главному мандарину или даотаю.

Нельзя, однако, думать, чтобы мандаринам всегда легко сходило с рук их лихоимство и самоуправство. Если мандарин зайдет уж слишком далеко, население попросту спроваживает его, и губернатор провинции или даже само правительство в Пекине не возражают против этого. Если же население, напротив, довольно управлением даотая, то выражает ему свою благодарность весьма своеобразным образом. По истечении срока полномочий последнего, к нему являются члены городского совета и на своем цветистом языке просят его подарить городу на память пару своих башмаков. Если мандарин удовлетворяет столь лестную для него просьбу, башмаки торжественно, с музыкой, со знаменами выносятся из южных ворот города, и вешаются в клетке на городскую стену, где их и оставляют висеть, пока они не истлеют.

В обсуждении некоторых общественных дел принимает иногда участие и простой народ. Для таких собраний отводят в городах особые помещения с большими дворами, на которых также разбивают свои балаганы странствующие труппы актеров, и устраиваются петушиные и перепелиные бои. Крайне невежественная, суеверная чернь легко поддается влиянию разных агитаторов, особенно если дело идет о каком-нибудь нарушении «фэн-шуй». «Фэн-шуй» означает дословно «ветер-вода», подразумеваются же под этим меры защиты против влияния злых духов, которые кишмя кишат в воздухе и в земле, и в воде всячески стремятся напакостить добрым китайцам. Юг считается наиболее счастливой страной горизонта, поэтому все казенные здания в Китае обращены фасадом к югу; перед входами же в частные жилища ставят особые перегородки, чтобы загородить путь злым духам. Ни одно строение не должно также быть выше другого; исключению подлежат лишь пагоды и кумирни. Иностранцам, особенно миссионерам, и приходится при постройке своих домов прибегать ко всевозможных уловкам, чтобы успокоить китайцев. Даже шесты для флагов и телеграфные столбы нарушают фэн-шуй. Большинство народных волнений и гонений на иностранцев и возникли именно на этой почве суеверий китайцев. Американский консул в Нинбо пожелал водрузить перед своим домом высокий флагшток и добился своего при поддержке американских военных судов. Тогда китайцы в противовес воздвигли еще более высокий шест и укрепили на его вершине маленькую бесовскую рожицу. Длинные, прямые каналы в китайских городах редкость, так как представляли бы слишком торные дороги для злых духов. Поэтому каналы то и дело прерываются искусственными островами, или перекинутыми через них бесчисленными, разной высоты мостами. Прямые улицы также служили бы чересчур торными путями для злых духов, если бы не перекинутые с крыш на крыши через улицу доски с висящими перпендикулярно вывесками, которые и мешают пролету бесов.