Калиостро, властелин времени. Энтони Уайлдинг - Рафаэль Сабатини

в дальнем углу маленькой комнаты. Между ним и его племянником находился письменный стол, на котором лежали какие-то бумаги, притиснутые пресс-папье, выполненном в форме миниатюрного, но весьма тяжелого серебряного боевого топорика. Когда племянник ураганом ворвался в кабинет, он закрыл книгу, заложив страницу указательным пальцем, и поднял глаза.

– Ну как, Шарль? Его превосходительство убедил вас?

– Вы считаете, что я столь же одурманен, как вы, и стану выслушивать бредни этого шарлатана? – запальчиво воскликнул молодой человек.

– Шарль! – Брови его высокопреосвященства поползли вверх и глаза округлились от ужаса. – Мне кажется, вы забываете об уважении.

– А о каком уважении можете вести речь вы, глава дома Роганов, позволяя втянуть себя в мошеннические планы этого мерзавца, этого висельника?

Его высокопреосвященство замер на месте. И когда он заговорил, его голос звучал холодно и сурово.

– Это переходит всякие границы. Месье, вы немедленно покинете мой дом и не переступите его порог до тех пор, пока не добьетесь прощения от меня и месье Калиостро за ваши оскорбительные речи.

– Просить прощения у этого фигляра? Мне?

– На коленях, месье.

– О, глупец, какой глупец! – бушевал месье де Гемене, в гневе позабыв и о рассудительности, и о приличиях. – Да знаете ли вы, кто он? Знаете ли, например, что в Англии он сидел в тюрьме за долги и мошенничество? У меня имеются доказательства, и…

– Мне безразлично, что у вас имеется, месье, – не дал ему договорить кардинал. – Вы должны немедленно покинуть мой дом. Я не позволю разговаривать со мною таким тоном. Вы зашли слишком далеко. Вы забыли о почтении не только ко мне лично, но и к моему сану. Такого в моей жизни еще не было. Вы сказали, что этот человек был приговорен к тюрьме за долги. Правда это или нет, но подобная судьба в недалеком будущем может грозить и вам. Знайте же, что с этого момента вы более не представляете интереса для меня; вы злоупотребили моим терпением и моей добротой и теперь разбирайтесь сами со своими затруднениями и своими кредиторами. Вы не получите от меня ни пенни более, и пусть рука судьбы покарает вас.

– Боже мой! – вскричал месье де Гемене. Но даже сейчас в его словах звучало больше гнева, чем испуга.

– А теперь, услышав все это, отправляйтесь восвояси, месье и не думайте возвращаться. Я не желаю видеть неблагодарных людей.

Дрожа от ярости, месье де Гемене оперся рукой на письменный стол. Затем, с трудом овладев собой, он твердым, угрожающе твердым голосом задал судьбоносный вопрос:

– Это ваше последнее слово, монсеньор?

Гордо и с достоинством кардинал ответил:

– Это мое последнее слово, месье.

– И оно будет последним! – вскричал взбешенный племянник.

С этими словами он схватил серебряный боевой топорик и запустил его в голову своему августейшему дядюшке. Топор угодил точно в лоб его высокопреосвященству, так что тот даже не успел поднять руку, чтобы попытаться защититься от неожиданного удара. Он увидел, как из головы хлынула кровь, как облаченная в красное фигура закачалась, не сходя с места, и как раскинутые в стороны руки хватали воздух в поисках опоры. А затем, сопровождаемый звуком, похожим на шум рассекающих воздух крыльев, князь-кардинал рухнул на пол и замер в неподвижности.

Пораженный ужасом содеянного, месье де Гемене нагнулся над столом и вцепился в его края бесчувственными руками.

– Монсеньор! Монсеньор! – задыхаясь от страха, подвывал он.

Затем он одним прыжком обогнул стол и склонился над кардиналом. Брошенный с близкого расстояния топорик раскроил череп кардинала, и взору де Гемене предстала зияющая вертикальная рана во лбу, один вид которой говорил, что его высокопреосвященство мертв.

В этот момент он услышал, как сзади него отворилась дверь. Он оглянулся и увидел на пороге Калиостро, мрачного и сурового.

– Несчастный, что вы наделали? – прозвучал его зычный голос.

Принц вскочил на ноги. Его руки и кружевные манжеты были запачканы кровью.

– Это ваших рук дело! – в негодовании вскричал он. – Ваших! Взгляните, что вы натворили. Вы и только вы несете за это ответ.

– Расскажите об этом судье, – сказал Калиостро, ничуть не смутившись. – Расскажите, если считаете, что это спасет вас от колесования и потрошения заживо. Ага, струсили! Но это еще меньшее из наказаний за ваше отвратительное отцеубийство. Все честные люди будут проклинать вас, и убийство вашего дяди и благодетеля навсегда останется притчей во языцех.

– Довольно! Ради Бога, довольно! – вскричал месье де Гемене. – Думаете, я не понимаю этого? – Он запнулся и продолжал уже хныкающим голосом: – Месье, месье, сжальтесь же надо мной, помогите мне. Говорят, что вы обладаете сверхчеловеческими способностями.

– Ага! Сейчас вы готовы поверить в них. Действительно, я обладаю бо́льшими, чем обычные человеческие, возможностями; но воскрешение из мертвых к ним не относится.

– Нет? Разве нет? – Месье де Гемене впал в бешенство. – Тем хуже для вас, – злобно ухмыльнулся он. – Раз это ваша вина, вы и наказание понесете. Я подниму всех в доме и объявлю, что это ваших рук дело. Что тогда, мой друг? Думаете, ваше слово перевесит мое?

– Изобретательно, – улыбнулся Калиостро. – К сожалению, у нас есть свидетель. Обернитесь, месье.

Принц испуганно оглянулся. В полумраке, у другой двери в кабинет – у двери, о существовании которой он даже не подозревал – он увидел фигуру человека. Вглядевшись получше, он узнал барона де Планта.

– Как долго вы находитесь здесь, месье? – спросил он.

– С того момента, как вы швырнули топор, – услышал он холодный и жесткий ответ.

Мужество покинуло месье де Гемене, и от его былой ярости не осталось и следа. Он бессильно возвел руки к небу.

– Что мне делать? Боже, что мне делать?

– А что вы готовы сделать, если я попробую спасти вас? – спросил Калиостро.

– Спасти меня, вы сказали? Вы издеваетесь надо мной? Чем вы или кто-то еще может мне помочь? Вы же сказали, что воскрешать мертвых не в вашей власти.

– Верно. Но я могу отменить то, что сделано. Такое вполне возможно, потому что я – это Тот, Кто Есть. Содеянное вами произошло во времени. А время, месье, не является реальностью. Это иллюзия, условность, придуманная людьми для измерения действий, связанных с нашим кратким моментом бытия – ударом сердца в вечности, – который мы именуем жизнью. Для тех, кто, как и я, не связан путами времени, прошлое и будущее таковы, каковы они в вечности, – их просто нет, поскольку в вечности всегда присутствует только настоящее. Если бы я повернул время вспять, месье де Гемене, если бы вернул его к тому моменту, когда вы встали, собираясь пойти поговорить со своим дядей,