Ерунда - Наталья Александровна Веселова

Катя перевернула одну коробочку и ткнула пальцем в цену. Лидия увидела: одиннадцать копеек. Лекарство за одиннадцать копеек могло спасти жизнь ее ребенку, и его нигде нельзя было купить ни за какие деньги…

– Вот так-то… – прошептала Катя. – Чтобы сюда добраться, я потратила на такси в десять раз больше, чем стоят три такие коробочки…

Она спешила, отдала лекарство, поцеловала Лидию в щеку и пошла к выходу, а Лидия – к кассам, покупать обратный билет. А там ей сказали, что на сегодня все билеты проданы, и надеяться можно только на бронь. Вон за бронью очередь. Лидия глянула и почувствовала, как ноги быстро слабеют: там стояло человек сто, не меньше… Но объявили посадку на самолет, следующий рейсом на Ленинград, и она ринулась к другой очереди – счастливцев. Выбрала миловидную женщину в зеленой куртке, подскочила к ней и, отчаянно глядя в глаза, выпалила:

– Я вас умоляю, помогите мне! У меня в Ленинграде умирает ребенок, ему нужно срочно передать это лекарство, а билетов нет! Прошу вас, пожалуйста, возьмите лекарство с собой! В аэропорту вас встретит мой муж, я сейчас позвоню ему! А если вдруг вы разминетесь, то я пишу – видите – на коробке наш телефон… И телефон соседки…. Отдайте, я умоляю вас, отдайте! Ведь он умрет, мой мальчик, если вы и сами мать, то поймите меня! – так лепетала Лидия, а симпатичная женщина стояла перед ней незыблемо, как закон природы, и молчала.

– Христа ради! Богом прошу вас! – атавистически прорыдала Лидия на виду у нарочито равнодушной очереди.

Много лет вспоминая потом эту душераздирающую сцену, она всегда удивлялась: почему ни один из свидетелей ее бурного горя и молчания женщины не сделал к ней шага со словами: «Давайте, я передам!»? Чем так были испуганы люди? Неужели все еще опасались каких-нибудь шпионов, боясь стать невольными контейнерами для секретного донесения? Или подозревали, что в коробочках наркотики? Почему они все стояли, как истуканы, и отводили глаза?

Видя, что женщина по-прежнему глуха и нема, Лидия прибегла к последнему средству – она словно испытала мгновенное озарение: воровато сунув незнакомке в кулак заветную сторублевку, шепнула:

– Пожалуйста, я вас очень прошу, здесь сто рублей…

Приятное лицо ничуть не изменилось, но его обладательница едва заметно кивнула.

– Ладно, – это было единственное слово, услышанное от нее Лидией.

Она чуть было не отдала обе коробочки, но чудным наитием удержалась: врач говорил, что одной вполне хватит, а вторую Катя прихватила на всякий случай. Если б только она знала, что это окажется за случай!

Примчавшийся сломя голову в аэропорт Петя никакой женщины в зеленой куртке в зале прибытия нужного рейса не обнаружил. Напрасно он дежурил в аэропорту еще два часа, встречая все подряд рейсы, хоть краем зацепившие Москву: тщательно описанная женой по телефону женщина так и не появилась. Никто не позвонил и по написанным на коробочке телефонам… Об этом Лидия узнала шесть часов спустя, когда сама чудом добралась до дома. Некогда было удивляться и рассуждать, оставалось немедленно доставить в больницу уцелевшую коробку… Трехмесячный Стасик дождался ее в стабильном состоянии комы, а врач благоговейно положил лекарство за одиннадцать копеек на ладонь и принялся разглядывать его, как восьмое чудо света.

– Нашли… Где ж вы его нашли… – растерянно бубнил он.

Стасик выздоровел. Но до сего дня Лидия так и не смогла поверить в то, что миловидная пассажирка сознательно – с какой целью? – не отдала ее мужу лекарство и вышла в зал прибытия, сняв свою зеленую куртку. Разве мог нормальный человек, зная, что умирает ребенок, украсть нечто, предназначенное для его спасения? Да еще и прикарманив перед этим сравнительно большую сумму, полученную от убитой горем матери? Такое не укладывалось в голове, и Лидия предпочитала лучше думать, что с той женщиной в самолете случился, скажем, инфаркт, и она умерла, чем считать ее такой беспросветной нелюдью…

Но вот Стасик вырос, переболев, не так, правда, страшно, еще много-много раз… «Если б я отдала тогда обе коробочки, то одним негодяем на свете было бы меньше», – хотя и сквозь пелену дурноты, но очень ясно подумала Лидия.

Ночь оказалась еще хуже, чем день и вечер. Несчастная не могла даже толком понять – удалось ли ей забыться на час. Она, казалось, задремывала, плыла в сером тумане без мыслей, ощущений – но не прекращавшиеся ритмичные приходы и уходы боли опять и опять насильственно возвращали ее в мучительную полуявь. Она ворочалась, ненароком толкая мужа. Несколько раз он в раздражении подскакивал и рявкал спросонья:

– Да прекратишь ты когда-нибудь вертеться или нет?!!

Уже перед самым рассветом, в очередной раз разбуженный, он резко сел и сбросил одеяло:

– Можешь ты мне объяснить, наконец, что происходит?!!

– Болит нога. Болит, не могу. Сил моих нет, – упадочно сообщила жена.

– Так сильно? – усомнился Петя. – Значит, ушибла все-таки, – и постановил: – Сегодня ты с работы давай отпрашивайся и дуй к хирургу. Там, наверное, трещина, или нерв какой защемило. А то это не жизнь, а…

Последнее относилось явно к его, Петиной «не жизни».

В девять часов утра в поликлинике талонов к хирургу не оказалось.

– А вы когда пришли? – удивилась нарядная дама в регистратуре. – Бесплатные талоны бывают в восемь утра. И то не на этот день, а вперед на две недели. Люди с ночи очередь занимают. А вы в девять приходите. Смешные какие люди, просто поразительно!

– А у кого сегодня болит? – спросила Лидия, превозмогая второе приплюсовавшееся час назад неудобство: голову стянуло будто тугим железным обручем, что, правда, нимало не перебило нерезкую, но злобную боль в стопе.

Дама пожала томным плечом:

– Платные номерки есть всегда. Двести.

– Долларов?! – испугалась, но не удивилась Лидия.

– Пока еще рублей. Записывать вас? – сделав каменное лицо, осведомилась служащая.

У кабинета хирурга очереди не было. Вероятно, бесплатные больные раскидывались на значительном временном отрезке, а желающих раскошелиться набиралось не так уж много. Хирург, здоровенный дядька, по виду – грузин, прервал свое откровенное безделье и оказал относительное внимание платной пациентке. Мял, тискал и крутил он, на непосвященный взгляд, добросовестно. Выпрямился и важно изрек:

– Ничего не нахожу, – но, столкнувшись с полным тоски взглядом Лидии, добавил: