Ерунда - Наталья Александровна Веселова

– А когда будет готово? – робко спросила она.

– А как сами захотите. Если бесплатно – то в следующий вторник в регистратуре. А заплатите – через полчаса выдадут на руки.

Через полчаса с мокрым еще снимком больная вбежала в по-прежнему свободный кабинет. Доктор долго щелкал языком, качал головой, а съежившаяся в ожидании приговора жертва поедала его затравленным взглядом, внутренне готовая к тому, что у нее, по крайней мере, саркома. Грузин еще немного поцокал и постановил:

– Все в порядке.

– Да-а? – она не знала, радоваться или огорчаться.

Конечно, хорошо было, что не нашлось ничего ужасного. Но боль-то – вот она, тикает, как ни в чем не бывало, и никто, похоже, не собирается ее ликвидировать.

– Но у меня же болит! – почти взмолилась Лидия.

– Поболит и перестанет, – впервые улыбнулся врач. – Боль, скорей всего, невралгического характера. Ничего страшного, спите спокойно.

– Да вот спать-то я как раз и не могу! Вторую ночь! И голова из-за этого раскалывается! Я не только спать, я жить не могу!

– Вах… Жить не можете? – заинтересовался большой грузинский мужчина.

На всякий случай Лидия приняла неприступный вид. Доктор, по всей видимости, устыдился. Все-таки, если больной заплатил деньги за прием, то как-то не очень удобно отпустить его совсем ни с чем. Надо подыскать ему болезнь хоть для приличия, даже если перед тобой всего лишь хорошенькая истеричка.

– Раз голова болит, давайте тогда давление измерим, – предложил он.

Врач начал было невнимательно следить за стрелкой тонометра, но вдруг его толстые брови сползлись над переносицей в одну изумленную гусеницу.

– Двести двадцать на сто шестьдесят… – прошептал он и, не доверяя себе, перемерил. – Точно… Милая вы моя, вам не про ногу, а про голову думать нужно! У вас же настоящий гипертонический криз! В старое время я бы вас прямо отсюда в больницу на «скорой» отправил!

– А в новое… куда? – хрипло шепнула Лидия.

– Только в процедурный – делать укол. Вот. Это – внизу, в киоске, купите. И еще шприц, одноразовый. И в девятнадцатый кабинет, мухой.

– Это от бессонницы у меня давление… – тихо заплакала больная. – А бессонница от боли в ноге проклятущей…

– Ладно, – сдался врач. – Укол идите делайте, а чтобы могли спать… – он слегка подмигнул, – и жить… Рецептик вот на снотворное возьмите, в аптеках должно быть… Эффективное и недорогое…

Когда Лидия добралась до своей постели, Петропавловская пушка как раз грохнула. В квартире было непривычно безлюдно, стояла благодатная тишина. Она уже не помнила, когда в последний раз оставалась дома одна, но сейчас это не имело значения. Страдалица вытряхнула таблетку из коричневого пузырька на ладонь, поразмыслила немного, прибавила к ней вторую и проглотила обе. Она думала, что снадобье подействует через какое-то время, дав ей возможность выпить пока чаю, но оно подействовало немедленно. Лидия едва успела откинуть одеяло и повалиться на подушку…

Ей снилось, что у нее болит нога. Она шла по длинному коридору с мягкими розовыми стенами, а ногу все дергало, по-дурному, накатами. Но она знала, куда идет: если ей суждено добраться до конца, то у выхода она встретит Игоря. Он прекрасно знает, как прогнать ненавистную боль, как прекратить жестокую пытку… Лидия должна только выбраться из коридора – и тогда боль обязательно отступит…

Она проснулась в семь часов вечера, когда в спальню бесцеремонно вступил вернувшийся с работы Петя и, растормошив, принялся расспрашивать. Лидия все честно рассказала.

– Ну, так я и думал! – бодро вскричал муж. – Ничего особенного, просто женские нервы. Или… Тебе уже сорок два, так что вполне возможно… Хотя, может, и рановато…

– А нога-то причем?! – испугалась Лидия.

– Климактерический психоз. Или невроз. Называй, как хочешь, – с невозмутимым профессорским видом пояснил супруг. – Тебе просто кажется, что у тебя что-то болит. А на самом деле это у тебя в мозгах. Гормональная перестройка. Короче, чтобы нога не болела, надо о ней не думать. Забыть и все тут. Не обращать внимания.

– Да не могу я не обращать внимания! – взвилась Лидия. – Сам бы попробовал!

Петя посмотрел на нее скептически:

– Да-а… Мы тут с твоим климаксом еще хлебнем горюшка… Ты еще нам нервы потреплешь… А что, ужина и сегодня нет? Хорошенькое дело…

С этого дня жизнь Лидии протекала как в бреду. Она быстро привыкла оглушать себя теми же таблетками не только на ночь, но и среди дня. Благодаря этому она теперь постоянно находилась в состоянии безразличной заторможенности, и ее единственным занятием стало напряженное прислушивание к ритмичной пульсации в совершенно здоровой – Лидия знала это! – ноге.

В ресторане на свадьбе Аси она сидела напротив молодых во главе стола и упорно пялилась остановившимся взглядом в одну точку, забыв про наклеенную на равнодушное лицо улыбку.

– Да не переживай ты так! – утешала подсевшая сбоку верная Юлька. – Ну подумаешь, через полгода разведутся. Лишь бы ребенка не слепили…

Лидия хотела повернуться и ответить, что ей глубоко плевать, разведется Ася или нет, зарежут зятя или пока подождут, и думает она только об одном: прекратится ли когда-нибудь эта никому не нужная, непонятная, беспричинная дергающая боль… Но она не наскребла в себе сил даже произнести несколько фраз, только тупо кивала в ответ…

Лоб, виски и затылок давно уже, будто раз и навсегда, сдавило как бы тугим ремнем, голова даже не болела, просто ощущалась пустой, чужой и… квадратной. Поначалу таблетки еще могли вырубить Лидию если не из боли, то хоть из мира на несколько беспросветных часов, но теперь не приносили ничего, кроме ровного оцепенения… За сутки она не забывалась более, чем на три часа, – но ведь невозможно было не ходить на работу, не суетиться по дому, не разговаривать с людьми – и Лидия автоматически, как во сне, выполняла все это, вдруг утратившее живой смысл и высокую цену. Потом она перестала и мечтать о том, что боль когда-нибудь кончится, и желала одного: заснуть хоть раз основательно, глубоким оживляющим сном, проснуться освеженной и легкой, готовой бороться с болью на ясную голову…

– По-моему, Мышь, ты скоро совсем помешаешься, – сказал ей муж как-то наутро, дня через четыре после свадьбы Аси. – Нельзя же зацикливаться: так и спятить недолго. Говорю же тебе – не думай.