Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара - Освалд ди Андради

серых домов поезд с презрением миновал вместе с рядами деревьев и рекламными надписями, торчащими вдоль путей, как часовые.

Рельсы закончились, и подземный вокзал Орсэ явил мне сухого, как хлыст в гетрах, Далберта.

Медлительность мокрых улиц огибала в такси безлистые изгибы Сены на пути к многолюдным постройкам.

А вечера следовали за арками улицы Риволи с Жаннами д'Арк на бесстрашных золотых жеребцах к далекому мечу Эйфелевой башни сквозь арсенал рюмок.

37 Мадо для начала

То была подрощенная дочка голубоглазого владельца ресторана.

Далекие родины зрели в зиме зала, как поздние овощи. И сумрак лестницы поднимался падениями на седьмой этаж.

Мы намечтали книгу путешествий.

38 Параллельно

Далберт умел заказывать гудрон-цитрон[21] в барах с мидинеточными приключениями.

Свою постель он перенес в другое жилье, удрал к пианистическим излияниям и одиноким трубкам в зубах. Накарлусгомесил[22] пять жирных актов «Похищения сабинянок».

И ходил на рандеву с Сарой Бернар в бемольные часы Люксембургского сада.

39 Пиво

Пронзенная прозрачным утром Германия являла собой гортанную литографию, когда наши с Мадо сердца выгрузили в Мюнхене багаж.

Огромные стены давали пищу готическим порталам. Некий баварский принц прибыл ради того, чтобы жирные шеренги тротуаров урарили его карету, влекомую в народ крепкими увенчанными митрами конями.

И какой-то бард горланил меж бокбирами в гулком дыму валькирий.

40 Отбивная по-милански

Но в чистоте нищенствующего утра волынки явились под окна особняков.

Милан предъявил неподвижные Альпы в росе.

41 Ватикан

Раффаэлло Санцио из Урбино

Много ветра

Много простыней

Хлещут подолом спортсмены-пророки

– Блаженный, блаженный монах[23]

– Монахи на Пинчо[24]

– В печку – шварк

– Дочь пекаря – Форнарина[25]

– Мы все как один

Хочешь не хочешь а будем делать то что велит господин

– Всем писать картины под Рафаэля

И ветер подхватывает расфуфыренных Бернини к вежливому восторгу паствы Томаса Кука[26]

– It is very beautiful!

Но святой Франциск не поверил бы в нарядные преображения.

42 Сорренто

Пузатые паруса цикады

Мглистые над везувийским морем

Сады ящерицы и золоченые дамы

Меж увитых лозами винограда аллейных оград

Сытых фруктовых садов

Насекомые празднующие Пьедигротту[27]

Пожирая спичечные коробки́

Белые тригонометрии

На синем крепе неапольских вод

Далекий город застывший в сиесте

Меж упавшими с плеч шарфами

Наспех сшившими синий пепел гор

Старик-англичанин дремлет с открытым ртом – черным въездом в туннель под цивилизованными очками. Везувий ждет извергательного приказа от «Томаса Кука и Сына»

И женщина в желтом оповещает спортсмена в сорочке о том, что брак – это нерасторжимый контракт

43 Венеция

Беспечная новизна капала днями радости в непохожем на дожей городе.

Спустившись из гостиничного окна, удушье дворцов ползло под черным стеклянным циферблатом, отсчитывающим золотое время в сторону византийской площади.

Окруженная голубями Кампанила торчала бронзовым веретеном бом-бом!

Днем мелкие улочки выставляли напоказ весь коммерческий шик любимого туристами города ночных серенад.

Хрусталь драгоценности тисненая кожа слоновая кость валились вместе с яркими итальянскими шалями в грязную воду каналов.

Мы изящно прогондолили у моста Риальто и повздыхали на другом.

Но Сан-Марко был ночным электрическим светом в турецкой бане с нелепицей мировых авиаторских элегантностей, обступивших концерты, сервируемые с сорбе.

44 Монсени

Альпинист

с альпенштоком

спустился

в Альпы

45 Экс-ле-Бен

Меднокожие бурнусы и кафтаны турчавились в международном экспрессе, салфетируя застарелый пот.

Озеро-лезвие в окружении выпуклых литографий моноклило солнечный диск.

Горы вонзали сосцы в синюю жажду небес.

Дома выставляли на дорогу белых Пьеро, как вдруг скучный курортный вокзал предъявил цветные каталоги Ривьеры на цементе станционных звонков.

46 Англомания

Мы заняли французский board-house[28] на Олбани-стрит неподалеку от Гайд-парка.

Днем мы обедали городом, наведавшись в сады к мумиям Бритиш Мьюзиум.

Приходила пунктуальная ночь, и полисмены задергивали тяжелые небесные шторы чтобы александрийствующие поэты-соотечественники катались в тьюбе по знаменитой подземной звезде громадного города цвета пепла.

Мы захлопывали дверь прямо перед его бледной физиономией и вместе с Мюссе и Мюрже арендовали кружевной уют за бессонными занавесками.

47 Soho Square[29]

Пикадилли регулировала приток и отток цилиндров и строила коридоры, влекущие одеревенелых англичан к музыке и столовым приборам через вращающиеся и распашные двери.

Лифты клаксоны кэбы тьюбы сыпались из самолета на черный трафальгарский асфальт.

А наш квартал группировал разношерстные кепки на тротуарах и вел их в бар безносо нырять в стаканы с виски.

Велосипеды задирали дряхлые бёдра girls навстречу австралийским неаполитанцам. И Айседора Дункан эллинизировала оперетки в цирке Hippodrome[30].

48 Камнепад

Учтивые просветы озаряли мгновениями небес улицы, промокшие от щебета птиц в кустах на squares. Но купол измороси вновь обрушивался на кварталы.

И в один прекрасный день денег пришло с избытком – в телеграмме с оплаченным ответом о немедленном моем возвращении.

49 Па-де-Кале

Маленький пароходик, толкавший нас среди ночи своими неутомимыми колесами прочь от Дувра.

Ют укутался в тень, но стоило нам потерять английские огни, как мы увидели в море французские.

50 Адьё и джаз-банд

Глас блудных дочерей возвестил новым персонажам что вот Мадо на Холме.

Какой-то пес облаял бородатую дверь в одной сорочке и двухцветный фонарь проявил освещенных у входа в стене.

У лежащей собачки было два лица: одно из них – сфинкса с волосами младенца.

Но движущийся тротуар на Пляс-Пигаль пронес одинокого меня по коврам из огней и голосов к декольтированному аперитиву дансинга с грогом сатиновыми ножками мешаниной тел шаров и волынок с бубнами.

51 14 июля

И в оборудованном пространстве бульвардировали бараки со всенародными игрищами в еженедельных четырех углах празднующего ночного города праздником превращенного в ярмарку механической музыки. Математики сёдла мидинетки болтающие ногами на летящих по кругу рыбах в воздушном океане волынок.

Хриплые варварские механизмы всё носили и носили девушек из ателье по крутым виражам турдефранса а в тряских кабинках сбивались в масло целые семьи.

Колёса вертикалили вопли шляпок.

Денатурированные крики, прыжки в небесное море, а впереди еще и индейцы. Парады скрещивали Пикассо с Сати и Жаном Кокто[31]. Велосипедисты взлетали, как окоченевшие марионетки.

Ночь – и полное ощущение деревенской гулянки с оркестрами и соревнующимися парами.

52 Индифферентность

Монмартр

И мельницы холода

Ступени швыряют души голоногому джазу

Мои глаза подбирают воспоминания