Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара - Освалд ди Андради

Ностальгия —

Это мухи в супе моих маршрутов

Сан-Паулу желтых трамваев

И романтизма под сенью бродячих деревьев

Порты моей страны – грозди черных бананов

Под пальмами

Поэты моей страны – толпа чернокожих

Под бананами

Бананы моей страны —

Опаленные солнцем пальмы

Руки объятий-изгнанников

Свист и крахмальные юбки

Бой богатств

Грубость сад Акклиматизации

Рю де ля Пе

Мои глаза подбирают галстуки

Как найденные воспоминания

53 Штиль, описанный Гомером

Затем Альмерия дозволила морю протечь сквозь стесненный столбами тесный проход к землям Средиземноморья.

В Африке под лунным светом склепом белела Сеута.

А по ту сторону англоскальная гора вонзала свой коготь в Испанию.

54 Круча мира

В Лас-Пальмасе остались меж альпийских бород и «кодаков» девушки – проекты восхождения.

Над стремящимися к Сан-Паулу искателями приключений громоздились замки из облаков.

Дакар чернел, отражаясь в напрасных зеленых глазах – моем чистом убытке и путевом дневнике.

Польские ксёндзы псалмили волны, а тем временем шахматные партии истолковывали вечность.

И маяком в остомаячевшей ночи подсматривала за нами родная земля.

55 Нить огней

Ветер избивал предрассветную ночь, будто злобный муж. Но та упорно вглядывалась в упрямую темноту.

Далекий свет размыл левую сторону горизонта, медленно выявляясь в длинную полосу.

56 Сирота

Небо ведрами лило воду на ночной экспресс, возвращавший меня в Сан-Паулу.

Поезд медленно затормозил перед мокрыми улицами, пронзил роскошный вокзал и бросил меня навстречу детским очкам кого-то из группы в черном.

Меня усадили в автомобиль соболезнований.

Долгий всхлип толкнул знакомый коридор к худой груди тети Габриэлы в ритме накрывшего дом траура.

57 Хинтерланд

На пятый день вокзал Луз стоял из-за спортивных делегаций к яркокрасочным футболистическим соревнованиям на сельских стадионах.

Недоспавшая деревенщина пульманировала цивилизации.

А моим смуглым глазам хотелось на завтрак отведать глаз кузины Селии. Лапаротомия пубертата вырезала у нее узкие щечки с миниатюрными протезами грудей и манеры загнанной дичи в кудряшках.

Лес один за другим обрывал вдоль линии придорожные и окилометрованные ангары.

58 Новая Ломбардия

Я смочил сухие ресницы над горбатым захолустьем – свидетелем рождения моего отца.

Красный наконечник вокзала Плугополиса торчал в ленте кокосовых пальм.

Форды километрировали шафран заката.

А просмоленная ночь вздымала бразилистые террейру[33] меж кофейными плантациями и воздушными змеями звезд.

59 Дикий Запад

Ковбойские шляпы и револьверы последней модели спонтанно сходили с суматошных экранов и спокойно прогуливались по залитым красной пылью улицам.

Нотариусы – передача подкопченных бумажек с имперской печатью миллионные сверчковтирательства[34], освященные довожу-до-сведениями.

Поголовье, подсчитанное у ворот, рефрижерировало рост закупочных цен на скот в интересах трансатлантических неокомпаний.

Ноги отсекали от земли здоровенные сапоги.

Кабокло балы оркестры на площадях очереди покер с убийствами в штанах цвета хаки ради рекордов в меткой стрельбе по человеческим мишеням на дорогах.

А там уже и сертан эльдорадовал навсегдами и свободами.

60 Влюбленность

Как саранча, налетели резоны нам с Селией искать ежевику в дебрях рта друг у друга.

Столы ломились от сладкого песочного печенья и сыра.

Судьбы, спокойные, как коровы, лежебочили на лугах под застывшим солнцем. Жизнь была медлительна, как закаты и дым от паленой травы.

Утреннее небрежное неглиже подвязок смуглило бедра и букли.

61 Дом сиволапой

Ночь

Жаба собака петух и сверчок

Грустно груст-груст-груст-но

Уберáба аба-аба

Тик и часы тик-тик

Жирные юбки и сигареты

62 Повинность

Форд вез нас в церковь и к нотариусу меж вырубленных лесов и бескрайних обещаний первых всходов.

Под дребезг колокола нас осыпали цветами в знак благословения.

В сторожевой будке мира луна сменила солнце, но день всё длился, ведь между нами было только прозорливое раздельное владение имуществом.

63 Благоглупости

Эскиз парижского архитектора, попавшийся нам на глаза еще до свадьбы, пробудил в нас жгучую зависть к спокойной жизни вдвоем с пижамами и абажурами под эгидой древних богов, хранящих home sweet home.

Вот бы нам пуститься в tournée по Европе. И лиловыми вечерами в Булонском лесу Селия вела бы наш «паккард» 120 л. с. Мы бы катались в сезон отпусков по дорогам без тряских преград для скота без шмелей и без толстых зловредных гусениц мы бы делали пожертвования мы слушали бы добрых кюре в средневековых соборах. И переезжали бы из отеля в отель глаза в глаза и тэдэ.

А по reentrée обратно в свет с нами беседовал бы по ночам телепатический голос радиолы из foyer. Или мы гуляли бы по дансингам и фокстротили бы там под гармонь и шампанское.

64 Медовые помешанные

Вечерела терраса, взирая широким взором на четкий строй кофейных плантаций и на пастбища в окружении звезд. Далекий хлоп! ворот разносился по всей Бразилии. И местные экипажи тряслись, вихляясь, по красным дорогам через благоуханные заросли

Анахронические слезы моей тещи проливались то о покойном муже, то о судьбе Пантику, наконец-то переведенного в европейские коммерциабилитирующие интернаты.

Мы с Селией уносили свои исходящие вожделением тела, едва удерживая водопад страсти, в столовую. Но тут же являлись Котита и Наир со своими банальностями.

Тогда оставалось только забаррикадироваться в пороховом погребе спальни, не пробиваемом взрывчаткой наших сердец.

В конце концов мы и вовсе предпочли остаться вдвоем в нашем доме во вновь открытом Сан-Паулу, предоставив тетушке Габриэле и моим никчемным свояченицам трансатлантировать вслед за Пантику.

65 Скатертью дорога

На симфонический вокзал Луз нас проводили крепкие объятия и бесконечные счастливогопути от старых дев семейства Бритинью и еще от угрюмого врача Пепе Эсборраши из Пальмвилля, а также от дальних родственников из Исторического института всяких там Пилатусов да Глория.

Из Сантуса мы отчалили на «Альманзорище»[35] компании «Роял Мейл», где первым делом дали возможность проследовать в роскошную фазендейровскую каюту нашей домашней труппе, ампутированной от меня и Селии, рассчитывая на то, что в Рио новые месяцы навеки пропитают медом переплетенные, словно лианы, наши судьбы.

66 Ботафогу[36] и проч

Мы побережничали на автомобиле по арендованному зеркалу обсаженных деревьями бессолнечных приморских проспектов.

Хрупкие золотые ромбы государственнофлажили зелень внутригородских холмов.

На другом, синем, берегу залива поднимали голоса оргáны Серра-дуз-Органс.

Корабли. И прошлое возвращалось клубами сладкого дыма. По туннелям гоняла обгоняла закладывала виражи – Рола.

Копакабана ерошилась бархатом, изрезанным трещинами городских огней.

67 Институт изысканных материй

Селия считала, что мне требуется благородное