Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара - Освалд ди Андради

Но союзнические офицеры по утрам, а резервисты по вечерам уезжали с нервозных вокзалов.

В Сантусе, куда я проехал, чтобы возобновить семейный кредит у «Транкозу Карвалью и Ко.», я видел в дневной пустыне стоячей портовой воды немецкий корабль у причала, чуть дальше ремонтируемый английский корабль, а еще дальше, за группами праздношатающихся докеров, наш миноносец, муравьящийся мелкой матроснёй.

88 Жабутикабы

Д-р Пилатус буквально посерел от злости: д-р Мандарин Педрозу, ио казначея Северо-Восточного Пожирайбанка и председатель Клуба пинг-понга, говоря об одном из его зятьев, позволил себе такие слова: «…эти невесть кто…».

– Невесть кто?! Да он дельный парень, денежку свою имеет.

И продолжил с жаром излагать мне свои аргументы, пока мы погружались в изучение нашего фруктового сада.

– Я и сам когда-то недоедал, обедал раз в неделю, а теперь дошел до высот, до которых дошел. И всё своим умом. Я автодидакт! Меня цитировал сам отец Берланжети из Католического университета в Бейруте. Я написал житие патриарха Василия VIII, сожженного заживо в церкви из-за Оригена. Я поеду в Равенну изучать на месте V век. Передо мною распахнут свои двери академии Востока. Ох! Ах!

89 Литература

В Плугополис, что близ свадебно памятной фазенды Новая Ломбардия, я фордировал на первой передаче с д-ром Пилатусом и моим дорогим Филеасом в историческую экспедицию для прослушивания лекции Машаду Пенумбры, которую ему предстояло прочесть по приглашению Гильдии Бандейрантов[45], отмечавших годовщину безвременной кончины советника Зе Алвеса.

Публика из сицилийских фашистов и ковбойского академсостава собралась в цинково-пальмовом кинобараке.

У тусклой рампы оратор разложил фразы чистейшей белизны по черным усам.

В конце на сладкое лектор и вовсе закрасноречивился, воспевая территориальные достижения Сан-Паулу в предвкушении поезда, к которому соберется провожающая и славословящая толпа членов гильдии.

– Кофейное и животноводческое изобилие нашего штата прирастает благодаря наступлению на хинтерланд, обращаемый в последнее галопирующее бегство в лице своих индейцев и диких зверей! С каждой победной атакой новые бандейранты возраждают героическую борьбу, становятся грандиозным, вечным символическим воплощением Силы!

Минан да Силва, мой новоломбардский атташе, мулатская гордость Гильдии, держа в одной руке шляпу, а другой жестикулируя, возразил, взяв слово, согласно протоколу:

– Я не сидетельствовал за школьной партой, господа мои, ваши превосходительства дамы и дети! Но советник Зе Алвес, которого так вспоминают, наш выдающийся коллега, не умер! Он просто вышел из нашей компетенции! Гильдия бандейрантов, в которой 500 человек, поручила мне его поздравить. У нас есть ученые доктора, но они не захотели прийти. Но правило регламента устава велит мне передать, как мы скучаем в разлуке. За ошибки извините!

И поезд затитим-титим-татам-татамил разлуку.

90 Извещение

«Граф Жозе Келинини Делла Роббья Грекка и дона Габриэла Мигела да Кунья извещают уважаемого сеньора о своем бракосочетании. Ницца».

91 Мирская молва

По завершении обескураженного ужина гнусаво-манерный голос д-ра Пепе Эсборраши взмыл и закружил, чертя мертвые петли. Пантику, мол, единственный виновник, сообщник и за всё ответчик. А этот наш Келинини известный соблазнитель.

Нависая над нами своей коренастой тушей, доктор объяснил, что именно, по его мнению, мой шурин-кузен должен был предпринять, будь он побойчее.

– Защитить мать, ибо женщины – существа хрупкие! Прийти и сказать: я здесь, моя любезная и почитаемая родительница, вот я! И, заслонив ее, с револьвером в другой руке оттолкнуть негодяя!

Но Селия в гамаке фрим-фром не пожелала разрывать отношения, поскольку мать есть мать, при полном великодушном согласии собравшихся.

92 Звездность

Сердце надежду надеяло

На городские сумерки

На лоскуты облаков

И две живые звезды

Поезд моей звезды

Пронизывал звездным узором

Комбинаторшу-жизнь

от Браса до Лус

Отель Суису озвезденел

От Ролы, моей звезды.

93 Филеас и Пилад

Он был моим ближайшим другом, твердил мне о бессмертии поэзии и смертности поэтов, в том числе своей собственной. Он проигрался в «звериную лотерею»[46], и теперь его мучили страхи и суеверия, но он сочувственно внимал мне и уверял, что если бы у всех мужчин и женщин было такое же белое тело, как у Ролы, то весь мир стал бы Грецией.

И, может, еще лишь один жест, один взгляд вновь связал бы разорванную нить, изливал я душу.

– Как это было?

– Я сказал, что люблю ее, мы сидели в гостиной отеля. Она отошла от меня к фортепиано и заиграла «Музыкальный момент» Шуберта. Когда вернулась, я вновь стал твердить о любви. Она была молчалива и прекрасна, ее рука, будто забытая, лежала на столе, взгляд был устремлен на пушистый ковер в центре зала.

94 Season

Алые розы встречали мадаму Рокамболу на осторожном вокзале Браса. Я выстлал коврами далекий пианинный бунгало под двойную засаду в Пердизис[47].

95 Неприкрытое обещание

Теперь я каждое утро являлся и ждал ее в гостиной.

Она задерживалась, но потом быстро спускалась и бросалась к моим чувственным и боязливым губам.

Мы громко разговаривали, чтобы не вызвать подозрений. Ее пальцы бродили по клавиатуре, наполняя дом отзвуками ленивых гамм.

Однажды она долго смотрела на меня, потом встала с табурета и одним изящным движением полностью обнажилась, подняв к плечам свой легкий халат.

И, белая и нагая с двумя рельефными холмиками грудей, с сомкнутыми бедрами над золотистым цветением лона, застыла в невинной позе добровольной жертвы.

96 Бар

И вот десять вечера и часы сыто отбивали дан! дан! дан! дан! дан! дан! дан! дан! дан! дан!

Сонное пенсне плелось к нам в гостиную, завершая романтический вечер, который Рола в обмен на уроки английского и будущие премьеры в Лос-Анджелесе дарила мне после ужина.

Я захлопывал калитку и шел прямо в измаранный темнотой город, посасывая оставленный Ролой у меня во рту поцелуй или измеряя шагами му́ку очередного прозрения относительно ее странной женской природы.

И неизменно встречал за промискуитетным столиком у Пинони Машаду Пенумбру и д-ра Пилатуса в оперном сиропе. И мы всласть злословили за музыкальным виски с содовой.

97 Новый сфинкс

Д-р Пилатус, который однажды вечером таксировал со мной к тайному бунгало, в кулуарах Института заявил в присутствии голландского принца Эдварда фон Рольмопса, что, ежели мы пожелаем найти наиболее точное выражение всего рокового, что существует в роде человеческом, следует назвать имена Клеопатры, Катарины Медичи, Империи Коньяти и юной звезды кинематографа мадемуазель Ролы.

98 История про исторический фильм

Поскольку Кубатанская[48] киностудия «Кубатенси»