Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара - Освалд ди Андради

122 vanity-fair[62]

Дона Тяни-Верти вывизгивала английские секреты сомнительной достоверности в ухо лысому сыну-ростовщику, бывшему организатору котильонов с дурацкими признаниями в любви и былыми шашнями с прислугой в кайзеровской Германии. Отцовский тупоголовый пиджачище считал их обоих настоящими хищниками и закатывал вместе с ними огненные кутежи в Трианоне.

А дона Мелкобота изо всех сил влачила жизнь миллионерши, не глядя на кризис, в котором пребывали фазендейру, позакладывавшие свои фазенды, и оприданивала своих дочерей дюжинами dessous[63] с прицелом на выгодные браки.

Сеньоры возводили тортообразные дворцы, требуя, чтобы картины были подписаны фигурантами словаря Ларусс или самим Барбабасси.

Конторы-жиголо со сплетнями и праздностью и ночной покер по меблирашкам.

Тем временем на проспектах в рамазеведовых[64] домищах раздраженные одинокие дамы перемывали кости дамам, ведущим морфинированный образ жизни и парижившим интрижки с ручными состарившимися мальчиками, да и вообще с кем попало.

А бесполое порхание культурных старушенций положило начало первым благотворительным наступлениям красных крестов.

Но слепую веру в Единый Крест титулованные особы и старые добрые матери семейств еще хранили, истово молясь святому Иосифу о спасении дерзкого, заблудшего отечественного плота, раззадоренного нынешним ненастьем.

Пока по дороге в Гуаружа́ дриблинговали на скорости 100 км в час «паккарды», «гудзоны» и «кадиллаки», заглушая грохот паромов.

123 Bungalow из роз и пенальти

Трамваи goals

Давай-давай

Ночной чемпионский загул

И пыль

И на дневных вечеринках

Развязные tennis girls

В клубе «Паулистано»

Пасодобль

124 Политбол

Убежденный в святости обязанностей избирателя, д-р Пилатус считал своим долгом отбуксировать мне ночные виде́ния редакций о результатах предстоящего голосования.

А днем хамелеонообразные доверенные лица автомобилизировали на отдаленные участки крупных землевладельцев итальянцев негров, чтобы проконтролировать урны, полные жизни, словно аквариумы.

Молодые бугаи, так и не оторвавшиеся от отцовского вымени, дирижировали сигарными результатами.

Члены комиссий за столами и скандальные раунды голосования и тоска по старым добрым подножкам.

И хинтерландские муниципальные баталии, канализирующие стрельбу на красной пыли дорог в прожорливую пыль газетных колонок.

Могучий народ был удовлетворен.

125 Запятая

Но почтальон известил меня, что Рола теперь в одиночестве и моя, потому что материнская ширма сложилась и спешно унеслась по морю в неотложно-деловом направлении Рио.

126 Счет закрыт

Легкий трепет восторга

От губ и от век

Сердце ждет

Грациозного лебедя

Полуобнаженного в пляжной кабинке

Жозе Менину[65] – солнце

На блондинисто-синей земле.

127 Гнев и номер люкс

Между тем Мадама Рокамбола, возвращаясь ночью в Сан-Паулу, бесновалась, как дух, ошибочно потревоженный медиумом. Ее ограбили на двадцать два миллиона, и теперь она заявляла, что живет в мире, полном гнусных разбойников.

Шестицилиндровый «виллис», удравший из-под присмотра фазендующих, битком набитый, мчался в горном направлении Сантуса.

За возвращением на пляж последовал отужинавший отель, где старая карга вытащила из старой сумки старую колоду ищеечных пророчеств.

– Три дамы – это брюнетка, блондинка и усатый мужчина.

Рола была белокурой лампой.

128 Рога

И именно тогда мгновенный телефонный глас судьбы затребовал меня в фазендейровые Бамбуки.

Пронзенное рогами черного быка белое бедро моей жены было поручено расторопным и разрекламированным заботам непобедимого д-ра Пепе Эсборраши, который подвернулся под руку как раз там же, на корриде в Пальмвилле.

Четвертые сутки в четырех стенах, и он в полумраке.

129 Акт III, сцена I

В солнечной лени залы, где мы когда-то были счастливой парой, Селия и кресло-качалка рыдали, словно танго.

– Ты видел, как подросла твоя дочь?

– Видел.

– Тебе до нее уже и дела нет. Она переболела корью и гриппом. Чуть не осталась косой на один глаз. (Пауза, заполненная мухами.) Скажи мне правду! Я получила анонимное письмо, там всё. Нет ничего печальнее, чем быть обманутой. Жуанзинью, ты влюблен в эту актрису! Расскажи мне всё. Ты постарел, Жуанзинью, у тебя вид задерганный и лицо помятое!

130 Резерв

«21 апреля.

Сеньор Дохтур!

Я взялся сегодня за перо, чтобы поздравить вас с нашими Предками, будучи сегодня великий день для всех жителей нашей Великой Бразилии, будучи сегодня день благородного Бразильца – Тирадентиса[66], которого казнили на висилице, но всё проходит, и давайте про наше будущее, которое будет лучше прошлого, прошлые были дураки, у нас тут всё слава Богу, чего и вам желаем. У Кандоки, Руфины, Делины, Марии-Жозе, Белмиры и дочери ее всё по-старому. А вот мне выпал жеребий в Запасной полк Паракату в Гойясе, и я бы хотел очень просить ваше высокодительство, чтобы подхлопатали и меня оставили в Касапáве в Пехотной Кавалерии это ближе к дому я буду учица и стану Надёжей семьи. Во мне прорежеца талант моего покойного деда Капитана Жандармерии Бенедиту, а ведь сейчас я не учуся и время бежит и Старость уже не за горами а с ней и Печаль ибо сей мир это времяпровождение, и это Правда! Только о Будущем нужно думать, Красота Гулянья и Инлюзии не значат ничево, а есть только талант, как у великих Риу-Бранку Оуру-Прету отца Фейжó Жозе Бонифáсиу Руя Барбозы[67] и прочих каво не знаю.

Ваш слуга готовый к услугам

Минан да Силва».

131 Прошедшее совершенное

Я вышел из лаборатории «Итаколоми Фильм», где Рола отбыла час ленивого позирования для фото и кинопроб в целях заключения контракта.

Она еще утром призналась мне, что ее прежние любовные истории с пасторами не выходили за рамки мелкого детского флирта.

Теперь, когда мы сошли по длинной лестнице, я склонился к оркестру белокурых волос.

И мы слиплись в огромном сладком плотском клейстере грандиозного поцелуя – немого, как глухой.

132 Прямое дополнение

Вдоль долгого Виадука ватаги трамваев тянулись на тот берег, к Проспекту.

Закат сушил облака на недостиранном небе. У начала Треугольника, в шумных огнях, прежде чем окончательно упустить возможность попасть домой, мы зашли в ювелирную лавку.

133 За кулисами

Граф Жозе Келинини тряс маклеров всех калибров и уполномоченных крупных компаний в моей бывшей конторе на улице 15 Ноября, забытой мною в любовном забытьи. Он сплавил, снабдив багажными бирками, в отель «Глория», что в Рио, всех на свете тещ и дожидался за ночными игровыми столами Автомобильного Клуба, когда по возвращении на его рыжую разгоряченную голову обрушит месть Пантику.

Селия и Селиязинья произрастали под солнцем бразилийских садов.

134 Корсу[68]