Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара - Освалд ди Андради

Я не пошел в дом, представив себе его похоронствующим, наполненным шагами и тлик-тликанием венков, где безмолвный, помпезный и мертвенно-бледный д-р Пепе Эсборраша будет сновать с померанцевой водой от одной истерики к другой.

154 Душеприказчики

Каблограммными усилиями великого разводчика ниццкий брачный договор был составлен весьма предусмотрительно: Келинини получал всего три миллиона в месяц в качестве арендной платы за пользование мужем плюс сотню в виде единовременной фиксированной выплаты и в драгоценностях. А ушлый хозяин ушлой Наир скрепил сургучом секретное завещание, отстуканное на машинке лукавой рукой врача Селии и всего Пальмвилля д-ра Пепе Эсборраши. В слезном сговоре они оба открыли друг в друге истинных Бразильцев и заключили союз у смертного одра болезной рядом с электрическим обогревателем у ее восковых ног. И подписали от имени немощной и по ее просьбе, что далекий неблагодарный Пантику, работающий по найму в Антверпене, и до безобразия влюбленная в шахтера из Минас-Жерайс Котита в раздражающих очках обойдутся без заслуженной преданностью и заботой остальных двух дочерей выгоды от плывущих в руки и дорожающих фазендовых богатств.

155 Порядок и прогресс[76]

Новый год отужинал редколлегией плюс гостями, приглашенными дальновидной газеточной администрацией, и воздвиг рядом со мной безногий очкастый параллелепипед из плоти – д-ра Мандарина Педрозу. Начальственный Машаду Пенумбра восседал напротив во фраке с белым зобом и цветком в петлице.

– Это истинный греческий философ с эмоциональной жилкой! – указал на него салфеткой соседствующий загривок при приближении тележек с десертом. – Он далеко пойдет! Я его сделаю вице-президентом Клуба пинг-понга.

Сей загривок поведал мне откровенно, что собой представляет это шикарнейшее содружество девушек, в котором он – центральная и объединяющая фигура.

– Это кузница темпераментов и гнездо говорливых голубок. Вам непременно надо туда попасть, особенно когда ваше имя поэта и журналиста воссияет на вершине славы. Знаете, скажу вам по секрету – президент Республики вышел из наших рядов, префект Сан-Паулу тоже, да и вице-префект, и так далее, и так далее. Двенадцать звезд первой величины взрастили мы для высших государственных должностей. Сантус Дюмон тоже из наших[77].

И вдруг шепотом, как дамы, попавшие в секретный кабинет Неапольского музея:

– У вас дочери имеются?

– Да, одна дочь шести лет.

– Отправьте ее туда, отправьте, если желаете уберечь ее от угроз современности. Ах! Там, дорогой сеньор, не танцуют пасодобль! О, пасодобль! Этот танец следовало бы назвать салонным соитием! Ах, наш мир – цивилизация дансингов…

Ножи звонко засемафорили по бокалам. Напротив нас поднялся Машаду Пенумбра – вылитый внук лорда Байрона в Италии.

– Речь для друзей, мои господа! А поскольку за этим изобильным столом сидят только юноши, я пью за Купидона! К каждому присутствующему на этом торжестве здоровья и братства я мысленно добавляю отсутствующую возлюбленную, с которой вместе он пускается в путь, подобно аргонавту, на паруснике вечной надежды.

Ибо, коллеги и друзья мои, в сей юдоли эмоций, икаровых взлетов и падений мы всего лишь герои повести вечных поисков, вечных стремлений, вечной тоски по миражам! Но не ограничим же себя лишь созерцанием этого влечения к невозможному, которое всех нас волнует и тревожит. Устремимся к обретению Недоступного, Неосуществимого, Невероятного – к исполнению блестками сверкающего обещания, сулящего нам Ничто! За женщину, ergo за мой кубок побежденного!

156 Погребальный звон по доне Селии

«Позавчера на фазенде Бамбуки, округ Пальмвилль, в юном возрасте 28 лет, павший жертвой ужасной пеневмонии, скончался многоуважаемая сеньора дона Селия Корнелия да Кунья.

Покойная, дочь славной памяти гражданина Сан-Паулу полковника Белармину Элесбана Арруды да Куньи и усопшей графини Габриэлы Келинини, являлась выдающимся членом нашего общества, обладала непревзойденными душевными и духовными качествами и пользовалась глубоким уважением широкого круга друзей и близких.

Она была свояченицей видного предпринимателя из Рио-де-Жанейро сеньора Карлуса Бретаса, сестром коммерсанта из Антверпена Жозе Элесбана да Куньи, доны Наир да Куньи Бретас и доны Марии дуз Анжус да Куньи Мейрелес и кузиной нашего коллеги, выдающегося оратора и географа д-ра Понсиу Пилатуса да Глория. Все средства медицинской науки, брошенные на ее спасение, оказались бессильны.

Наши соболезнования скорбящей благородной семье».

157 Errata[78]

Я мог бы, наверное – кто знает? – предугадать прекращение всей этой армистики, ознаменованное музыкой, джазбандирующей по союзническим улицам, мог бы предвидеть немецкое крошево, учиненное Фошем и Пуанкаре, но никогда в жизни не учуял бы заранее своего безвременного вдовства и прибытия на сухогрузе из Антверпена моего шурина Жозе Элесбана да Куньи с бородой.

Именно к нему я прибег в отчаянных поисках Селиязиньи, ставшей миллионершей и оставшейся без попечения благодаря богу пересмотра судебных процессов. Ее увезла и спрятала элегантнейшая тетушка Наир, оставившая великосветский Рио ради бдения у смертного одра в медицинских банках.

Новый худощавый Пантику, на мой взгляд, не имел ничего общего с тем, каким я видел его в детстве и представлял себе в отрочестве по письмам издалека. Адский труд сделал из него человека. Он видел всё и всех четким посмертным взглядом. Мои действия он одобрял стоическим сдержанным молчанием.

Мы отправились поездом, а потом повозкой в вымокшую от ливней Новую Ломбардию мимо встрепанных грозовыми головомойками кокосовых пальм.

158 Клуб пинг-понга

Мирамар в жизни всё относительно

И того что случилось могло и не быть

Родись ты сам по себе

Не оставь тебе матушка скромных достоинств

А пережитое тебе принесло

Дочь чьи ясные очи

Смотрят в завтрашний день

Ты – звено бесконечной цепи

Обними же д-ра Мандарина

И впиши его в синеву

Свежайшего утра

159 Вечер смирившихся

Мистер Пенелопа, сосед, пока его жена путешествовала по Австралии, по-клоунски чихал, трубя носом в платок, как в тромбон. Селиязинья в черном хохотала, хлопая страницами азбуки с картинками крупнее ее самой.

Наша квартира в доме мадам Кольни в стиле art-nouveau на площади Ароши, напротив густолиственного зонтика доны Красный Цветок состояла из двух квадратных комнат и садика с зимними орхидеями ностальгического вида.

Дамы в пенсне проходили топ-топ мимо тихих зарешеченных окон.

Японская горничная пересказывала утренние газеты арглиски колосо – не колосо к искреннему веселью моей дочери, колористки сваленных в кучу иностранных журналов.

Мы ходили в детский сад Мадемуазель Ивон и на органистическую новену Святого Сердца Иисуса.

160 Речь, аналогичная отключению света во время фокстрота, произнесенная д-ром Мандарином Педрозу

«Дорогие мои девушки, дорогие мои юноши!

Этот клуб – наш дом!

В