Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара - Освалд ди Андради

В «Мемуарах» серьезность и комичность, жизнь и творчество, реальность и вымысел идут рука об руку и зачастую пересекаются. Пародируя во многих отношениях себя самого, ди Андради рисует себя своим двойником, словно видит одновременно две жизни – свою подлинную и вымышленную.

Название книги, «Сентиментальные мемуары», уже предполагает ориентацию на фикциональность: воспоминания, но с элементами вымысла. Это не история любви главного героя: любовная линия в книге есть, но она не является центральной темой произведения. Биография Жуана Мирамара складывается из обрывочных сведений: читая роман, мы можем выстроить жизнь персонажа с детских лет до середины жизни, хотя нам доподлинно неизвестно, когда Мирамар родился. Автор наделяет Мирамара близкими к своей биографии эпизодами и вкладывает в его уста некоторые из своих соображений. Как сам Освалд, Мирамар совершает поездку в Европу и «выбрасывает» на страницы своего дневника отдельные путевые заметки и разрозненные впечатления: «После десяти суток плавания земля встретила нас чернеющими человеческими как-делами. Бинокли синтезировали спящий город, подчиняясь нашей спешке. <..> Город целиком вставал из утра, встающего из моря. И над граненым городом громоздились горы».

Однако с самого начала становится очевидной нетрадиционная форма мемуаров, в которых отсутствуют главы, а есть лишь причудливо названные фрагменты. Таким образом, происходит дезорганизация традиционного логического рассуждения и устанавливается новый порядок, смешивающий реальность с мыслями персонажа, и всё это порождает в высшей степени оригинальные метафоры: «Открывала гиньоль сновидений шумная шарманка взрывами вальсов в звездном воздухе. Потом сверху, из пансиона художников и артистов, начинали капать в пиццу глубокие капли Шопена». В уста Мирамара автор вкладывает и свои взгляды на действительность: «И женщина в желтом оповещает спортсмена в сорочке о том, что брак – это нерасторжимый контракт». Эта фраза – выпад не столько против самого института брака, сколько против условностей, культивируемых обществом. Сам ди Андради в это время уже не был связан узами первого брака, но еще не обвенчался с Тарсилой ду Амарал.

Деконструкция устоявшегося (миро)порядка представлена в фрагментированном нарративе произведения. Распавшиеся мысли и разрозненные фразы раскрывают меняющийся, распадающийся мир. Общество становится более хаотичным, прогресс наделяет взрывным элементом каждую минуту бытия. Мирамар живет одновременно в двух мирах, внутри и вне социальных кругов, укладов и обычаев. Это сочетается с самим Освалдом: «Из моего глубинного анархизма всегда исходил здоровый источник – сарказм. Я служил буржуазии, не веря в нее»[89].

Имя главного героя – Мирамар – неразрывно объединяет два важнейших аспекта поэтики ди Андради. Если расшифровать, а точнее, «расщепить» имя Мирамар, то можно увидеть в нем две основные составляющие: mira – «взгляд, смотреть» и mar – «море». Об этом взгляде ди Андради напишет более подробно в «Манифесте пау-бразильской поэзии», в котором, в духе Малларме, предлагает «заменить зрительную и естественную перспективу перспективой иного порядка»[90], то есть посмотреть на окружающий мир свободными глазами, новой оптикой.

Море же понимается как ширь, пространство, простор. Но это не бескрайнее синее море до горизонта. Море Освалда ди Андради – это акватория, где снуют пароходы, это динамика движения, повторяющегося отбытия и возвращения. Но путешествие само по себе не так важно: вместе с внешним, физическим, перемещением значение имеет и внутреннее движение. И в этом проявляется приверженность передовой, авангардной, эстетике: движение запускает механизм децентрализации субъекта, меняет его точку зрения, изменяет ракурс, а значит, меняет, преломляет и его способ видеть реальность. Герой приобретает «путешествующее» знание о мире: это и знание о путешествии, и знание, которое само путешествует, то есть подвижное, изменчивое. Индивидуальное сознание выходит на первый план в модернизме: писатель больше не является посредником между реальным и воображаемым мирами; его место – в центре создаваемого им мира. Неслучайно в единственном томе своих собственных мемуаров «Человек без профессии» Освалд замечает: «Имя мое – Мирамар»[91].

«Между прозой и поэзией»

Вернувшись из Европы в 1912 году, Освалд ди Андради первым в Бразилии привез с собой из Старого Света интеллектуальный багаж под названием «футуризм», провозглашающий приверженность литературы новой технической цивилизации, призывающий к борьбе с академизмом, разрушающий музеи и возвеличивающий культ «свободы слова»: «До меня донесся легкий ветерок модернизма, принесенный распространяющимся в Европе „Манифестом футуризма“ Маринетти»[92].

В «Сентиментальных мемуарах» описаны две поездки в Европу: первая – поездка самого Мирамара и вторая – его тети и кузенов, между которыми есть принципиальная разница: обыкновенный туризм и поездка-авантюра, понимаемая как онтологические отношения субъекта с внешним миром, встречу с необычным, неизвестным, неизведанным. Этот диссонанс читается в стилистике самого текста: письма домочадцев в высшей степени предсказуемы, они полны банальностей и языковых клише; впечатления Мирамара, напротив, написаны в рваной манере, они трудно читаются. Получается то самое «изобретение», как окрестил свое произведение сам ди Андради, напоминающее «реди-мейд» Марселя Дюшана, которое зиждется не столько на том, чтобы создать что-то новое, сколько сделать что-то новым, иными словами, отыскать это новое в старом и уже известном. При таком подходе обычные вещи становятся необычными. Это новое подразумевает «увиденное свободными глазами»[93], как декларирует Освалд ди Андради в своем «Манифесте пау-бразильской поэзии».

Очевидным образом, перед нами – нестандартный текст, и его необычность определяется художественной деформацией языка, на котором текст написан. «Что до глоттики Жуана Мирамара, я – за исключением некоторых прискорбных чрезмерностей – признаю за ней право на существование, хоть сам не использую и не рекомендую другим. Таков будет бразильский язык XXI века? <..> Как бы то ни было, усилия по формированию модернистского языка, порожденного смешиванием португальского с заимствованиями из других языков, что иммигрировали к нам, и при этом парадоксальным образом стремящегося к по-латински простой структуре, не лишены оригинальности и интереса. <..> и, несомненно, заставляет ощутить «грандиозность фразы <..>. Дождемся же спокойно плодов этой новой революции, являющей нам впервые телеграфный стиль и разящую метафору». Между строк этого шутливо-серьезного предисловия отчетливо читается убеждение автора, которое он сформулирует в «Манифесте пау-бразильской поэзии»: «Язык без архаизмов, без эрудиции. Естественный и неологический. Миллионный вклад всех ошибок. Как мы говорим. Кто мы есть»[94]. Это язык дарит автору сама «великая современность», и Освалд ди Андради четко следует этому вектору.

Время требовало новой поэзии и новой прозы, соизмеримой с новыми эстетическими приемами. И Освалд ди Андради оказался проводником кинематографически-живописной техники бразильского романа, отличающейся стремлением к одновременности планов изображения – навязчивой идеей модернистов.

Рваная проза «Сентиментальных мемуаров» – не что иное, как проекция в бразильский нарратив