Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара - Освалд ди Андради

программных заявлений, которые сформировались у его творцов в начале ХХ века: любое явление на определенном этапе своего существования окажется современным. Поэтому согласимся, что модернизм – это совокупность более или менее известных, хотя и разнородных по своей природе, течений и эстетических экспериментов, приходящихся на период с начала ХХ века до середины 70-х годов: футуризм, кубизм, абстракционизм, сюрреализм и многие другие. Самое главное: модернизм – это не только искусство. Это и искусство, и философия, и политика, и даже религия. Это само движение интеллектуальной мысли.

Модернизм в привычном нам понимании – явление интернациональное, зародившееся накануне Первой мировой войны на европейском континенте и по достижении своего расцвета к 20-м годам ХХ века перекинувшееся на континент американский. Его породили голод новизны, ненасытность обновления, разнообразие эстетических приемов, сконцентрированных в европейском искусстве. Поэтому модернизм появился и развился именно в Европе, в Париже – ее «главной столице», по выражению португальского поэта Мариу де Са-Карнейру (1890–1916), – куда художников властно влекла одаренность.

Для более понятной картины, признающей сходства и отличия модернизма по обе стороны Атлантики, принято европейские эстетические эксперименты называть авангардом, а поиски художников Нового Света именовать модернистскими. Так и поступил известный бразильский исследователь и литературный критик Жилберту Мендонса Телеш (1931–2024), озаглавив свое издание «Европейский авангард и бразильский модернизм», в котором собрал наиболее значимые поэтические, критические и философские тексты с 1857 по 1972 год.

Поколению первых модернистов выпало жить в эпоху перемен. Ощущение того, что старый уютный мир заканчивается, остро переживалось элитами. Тут и превращение классического капитализма в империализм. И новые виды вооружения, и как следствие – новый характер войн, заставивший усомниться в идее гуманизма как основе европейской цивилизации. И научные открытия, разрушившие крепкие и устоявшиеся представления о мире: от теории происхождения видов Чарльза Дарвина до теории относительности Альберта Эйнштейна. Художники же чувствовали не только то, что старый мир рушится, но и то, что отражать изменяющуюся действительность старыми средствами уже не получится.

В апреле 1924 года небольшая группа бразильских писателей и художников отправилась в окрестности Сан-Паулу. Их миссией было открыть для себя собственную страну, которую они почти не знали. В эту группу входили Освалд ди Андради, художница Тарсила ду Амарал, писатель и критик Мариу ди Андради и несколько друзей – кофейных магнатов, которые позже станут меценатами эстетических проектов бразильских модернистов. К этой группе присоединился и Блез Сандрар, впервые посетивший Бразилию и побывавший на Карнавале в Рио-де-Жанейро. Поездка оказалась познавательной и плодотворной: короткое пребывание в сельской местности, в штатах Сан-Паулу и Минас-Жерайс, где некогда добывали золото, а теперь выращивали кофе, пробудило вдохновение. Участники вернулись с набросками и зарисовками, а благодаря общению с коренными жителями – индейцами – пополнили свой словарный запас описаниями флоры и фауны на языке тупи. Всё это должно было обогатить представление о том, какой должна быть или, лучше, какой должна стать современная бразильская культура.

Поэт и прозаик, драматург и публицист Освалд ди Андради не только воплотил, но и осмыслил принципы и особенности бразильского модернизма в «Манифесте пау-бразильской поэзии» (1924) и в знаменитом «Антропофагическом манифесте» (1928), который и определил дальнейший вектор развития бразильской культуры. Манифест стал результатом дискуссии о бразильской национальной идентичности и дальнейшем развитии национальной культуры. Освалд обращается к «корням» Бразилии, а именно к традициям и менталитету индейцев. В начале манифеста он заявляет: Tupi or not tupi, that is the question[85], используя игру слов и аллюзию на самую известную цитату Шекспира. Эта дерзкая фраза, пожалуй, самая известная и самая цитируемая клаузула манифеста. А если вдуматься, то она синтезирует как раз ту художественную программу освоения и переваривания мирового цивилизационного опыта, показывая, как работает «культурный каннибализм».

Автор обращает внимание на практику каннибализма у коренных народов, которую трактует не только и не столько как поедание человеческой плоти, сколько как ритуальное действие: карательное – поедание врага – и (или) магическое – впитать энергию побежденного, усвоить качества съеденного. Если перевести это в плоскость культуры, то основным нападкам подвергалась «растительная элита»[86] – зажиточные буржуа, машинально впитывающие чужое влияние, не способные к умственному перевариванию, то есть рефлексии. Этот бездумно и бездушно пожирающий средний класс становится объектом нападок в манифесте и иронических выпадов в романе.

«Имя мое – Мирамар»

«Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара» были написаны в 1910-е, в период между 1915 и 1918 годами, а затем переработаны и опубликованы в 1924-м. В основу повествования легла первая поездка Освалда ди Андради в 1912 году в Европу. Позже, в своих воспоминаниях, автор будет уверять, что вернулся он «таким же невинным, каким и был», за исключением одного существенного обстоятельства: «в его душе открылось новое измерение – он познал свободу»[87]. Пока это была еще осторожная свобода выражения, которая, однако, позволила взглянуть на еще провинциальный (!) Сан-Паулу как бы со стороны, извне, с той стороны Атлантики. Эти робкие шаги на пути эстетических нововведений окончательно сформировались во время подготовки «Недели современного искусства» и закрепились вторым европейским турне, которое Освалд совершил вместе с супругой Тарсилой ду Амарал.

В 1923 году, когда текст «Мемуаров» был почти закончен, бразильский писатель и критик, один из основателей бразильского модернизма Мариу ди Андради написал: «Освалд принесет роман „Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара“. Мне передали, что это чрезвычайно интересный, в высшей степени современный и очень многослойный роман. Умираю от любопытства»[88].

В русле модернистских поисков Освалд ди Андради определил свое произведение не как «роман», а как «изобретение», что указывает не только на внешние нововведения, связанные именно с формой повествования, которая находится на стыке поэзии и прозы, но и на сам опыт взаимодействия между искусством и жизнью. Именно этот баланс создает особую «поэтическую» истину промежуточного бытия, запечатленную в книге.

Произведение начинается с условного предисловия, в котором типичный представитель типичного буржуазного общества Машаду Пенумбра в помпезной, претенциозной манере представляет книгу мемуаров Жуана Мирамара. Это «псевдопредисловие» содержит ряд программных соображений об освоении нового языка, являясь антиманифестом за счет своей пародийной стилистики и подлинным манифестом в том, что касается определения композиционной техники.

«Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара» – прекрасный пример слияния автора и героя. Жуан Мирамар демонстрирует черты характера и поведения самого ди Андради. Ненасытность познания, тяга к передвижению свойственны автору и переносятся на героя: так же как Освалд, Мирамар любит путешествовать; так же как Освалд, Мирамар открыт общению и охотно знакомится с новыми людьми; так же как Освалд, Мирамар не чужд тому, чтобы погрузиться с головой в новый экзистенциальный опыт. Оттуда