Сентиментальные мемуары Жуана Мирамара - Освалд ди Андради

76 Административная корреспонденция

«Жаемый синёр дохтур

Нижайше кланюсь

Отправляю карзинку с 15 курей для ребеночка, коли не помрет.

Подтверждаю свое от 11 прошлого следующего, что здесь всё идет как надо работы идут хорошо пошла уже вторая прополка.

Я подписал договор с испанскими арендаторами который выехал с фазенды Канада но нужны еще семьи рябая свинка опоросилась всего 9 порося. Мигел Турок уволился еще трех подсвинков я отобрал вотвот уже зажирнеют торбина не работала на этой недели Салим завтра придет пачинит.

Зерночиститель действует у нас все здоровы с Божьей помощью и вам желаю чтоб дона Селия хорошо поправлялась».

77 Месяцы фазендейрства

Маленькая Селиязинья на руках у португалки Марии открывала свои первые глаза навстречу корове у утреннего крыльца, а затем мало-помалу – и навстречу саду в мясистых тропиках

Селия монотонно мандолинила шимми и Моцарта на дребезжащем пианино в столовой на фоне одинаковых заоконных пейзажей.

И дни глухо урчали голосом кофеобрабатывающей машины с ностальгическим диезом лесопилки-арапонги[40].

Колоны – козлы бросовые, неотесанные утренние гости.

Свиные полутуши, захватившие пространство под голой черепицей кухни с корзинами жабутикабы[41] и голодными котами.

Госпожи-хозяйки и негритянская медлительность.

Босоногие итальянцы и аляповатые чудотворные алтари.

А еще мужчины и женщины пешком и верхом по вспаханным солнцем до ржавой пыли дорогам.

78 Знайка

«Милая Селия!

Я очень скучаю по вам и по родине.

Здесь намедни был большой ай-ай-ай из-за „этого нашего“ сеньора Келинини. Когда мы с Котитой сфотографировались, облокотившись о колонну и скрестив ноги, эта дурочка отправила свою фотокарточку „этому нашему“ сеньору Жозе Келинини с такой вот подписью: „Если я не буду Вашей, то отдам себя Богу!“.

Мамаша настучала ей по кумполу, и правильно, потому что сеньор Жозе Келинини показал ей фотографию с подписью. А всё из-за кинематографа. Она губы красит как Мэй Мюррей, а волосы укладывает как Биби Даниелс.

А у меня и развлечений нет никаких, и на танцы я не хожу, и ничего у меня нет. Здесь вообще тоска зеленая, особенно с тех пор как приехал Пантику. Штаты и потом интернат сделали из него круглого идиота. Брюзга несчастный! То ему не то и так ему не так.

Мамаша теперь уговаривает „этого нашего“ сеньора Жозе Келинини, чтобы купил ей автомобиль.

Она уже умеет говорить quelque chose, eau chaude и beacoup d'argent[42].

От всего сердца, утонувшего в Женевском озере в тоске по близким вам, крепко обнимает вас любящая вас сестра

Наир».

79 Землетрясение

Пантику застрял в Бельгии, всерьез рискуя быть расстрелянным или помереть с голоду.

Но я, напившись парного молока и разложив географию на столе, уверился, что положение немцев не блестяще. Им понадобилось целых двадцать дней, чтобы войти в Брюссель и взять Льеж, но только город – а в руках бельгийских героев осталась почти вся линия укреплений. А на нетронутой французской границе сейчас уже должны были скопиться около двух миллионов солдат.

Учитывая силы, напирающие со стороны Антверпена, – да и о победоносной французской армии в Эльзасе и Лотарингии забывать нельзя, как и о русской лавине, что грозила Торну и Данцигу, – разгром этих варваров был делом считанных недель. А если еще и Италия – а это дело, считай, решенное – выступит против Австрии в первые дни сентября, то война закончится нокаутом по всем правилам науки в этом же месяце.

80 Исход пророчеств

Если бы не спортивная «испано-сюиза» с «этим нашим» сеньором Жозе Келинини внутри, моя теща могла бы быть обесчещена драгунами кайзера.

Искромсанные, как бегущие с поля боя солдаты, военные сводки говорили о вторжении во Францию и об угрозе Парижу.

81 Институтский вечер

«Эта война своим Лёвенским пожаром и теми пожарами, которые непременно еще вспыхнут поминальными огнями на тризне ложных ценностей, таких как демократия, семитизм, антимилитаризм, призвана вернуть наконец земле ее трагическое величие!

L'univers c'est une immense poésie, la poésie de Dieu[43], – сказал великий Ламенне[44]!».

Машаду Пенумбра, «Южноамериканские речи»

82 Тактика

Газеты неожиданно сообщили, что в Пернамбуку на борту «Дарро» прибыла, спасаясь от европейских пожаров, юная звезда кинематографа, мадемуазель Рола.

Еще вчера левый фланг союзников заставил войска захватчика почти беспорядочно отступить на 70 километров, пока Жоффр Рола и правый фланг расположились углом к восточным армиям в Вердене, защищая их таким образом от охвата со стороны «Дарро».

83 Еще одна оплеуха

В брюссельском кафе Пантику приняли за шпиона и размазали по тарелке.

84 Качели

Но д-р Пилатус сообщил мне по секрету в переулке, где маклеры промышляли своим маклерским сводничеством, что страна стоит на краю экономической пропасти.

– И на этот раз банкротства не избежать, друг мой!

Но визгливый и прозорливый, как орел, Мендес Миндела – партнер Транкозу Карвалью – возразил мне чуть позже, что ничего подобного – Сан-Паулу – как кошка: сбрось ее с пятого этажа, а она отряхнется да пойдет себе дальше, мяукая.

Но моя теща, у которой глаз – рентген, внезапно стала требовать денег в двойном размере и оплакивать неясную судьбу Пантику, запутавшегося, как кефаль, в сетях немецкой оккупационной службы безопасности: «Мне сказали, что его точно не выпустят, пока союзники не запросят мира».

85 От заложника

«Милая сестричка Селия!

Я надеюсь, что это письмо застанет тебя в добром здравии, как и всех остальных там у вас.

Этот субъект по имени Келинини – бандит, каких мало. Я всегда говорил, что он негодяй, а мамаша на меня злилась.

У мамаши был автомобиль, я хотел поехать, а бандит мне не давал. Однажды мамаша надрала мне из-за него уши. Мамаша не виновата, это всё интриганки Наир и Котита.

Я скоро выеду в Бразилию, как только немцы разрешат. Меня два раза уже задерживали. Потом расскажу. Германия в этой войне победит.

NB. Думаю, я убью этого бандита».

86 Поля сражений

Дона Терезинья, пухленькая низенькая благодушная старушка, беспрерывно улыбалась, сидя рядом с огромной куклой, блондинистой дурнушкой четырнадцати лет по имени Билу. Д-р Пепе Эсборраша притих, забыв о пациентах, а д-р Пилатус всё поправлял археологическое пенсне.

Где-то там, вдалеке от вечерней террасы усадьбы Бамбуки, тянулся черный контур горизонта на фоне желтизны угасающих небес.

И мы единогласно сошлись на том, что кайзер – скотина.