Музей неудач - Трити Умригар

просто: произнести несколько слов, подстегнуть память, разбить стеклянный колпак, под которым мы жили столько лет, и выпустить тайну наружу. Но я не могла. Ты сделал выбор. Поклялся в верности отцу и научился бояться меня и не доверять мне. Возможно, даже ненавидеть меня. Мысль об этом была как рука, сжимавшая мое бедное сердце.

Не стану лгать — иногда я поражалась твоей слепоте. Неужели тебе не было любопытно, зачем я каждую субботу езжу в церковь Богоматери Горной, на другой конец города? Почему отец никогда не ездит со мной? Почему я всегда возвращаюсь в дурном настроении? Я думала: неужели он совсем не помнит брата?

Вначале, когда мы только переехали в Бомбей, ты, бывало, спрашивал про своего бхай[106], но Сирусу всегда удавалось тебя заболтать. О, как умело он отвлекал тебя от боли, которую сам принес в наш дом! После переезда он взял отпуск на две недели и водил тебя по всему городу: в Музей принца Уэльского, сады Виктории, аквариум, пещеры Элефанта. Отвлекающие маневры Сируса были так же продуманны и сложны, как его инженерные чертежи. Силу бесследно стерся из нашей жизни. Мой отец теперь жил неблизко; мы переехали в новый многоквартирный дом, где нас никто не знал, и почти никто из наших родственников никогда не видел Силу.

Тебе, Реми, было всего три года, ты был чудесным умным мальчиком, и вся жизнь у тебя была впереди. Разве детей в этом возрасте интересуют рубцы на сердце матери?

Один раз — всего один — я едва не сказала тебе правду: в день, когда я поняла, что Сирус планирует отправить тебя в Америку.

— Ты спятил? — закричала я. — Я никогда не отпущу Реми. Ты уже убил меня однажды. Хочешь сделать это снова?

— Я же не прогоняю его навсегда. Он закончит университет и вернется.

— Ты лжешь. Лжешь! Много ты знаешь парсов, которые вернулись домой из Америки? Скажи.

Он пожал плечами.

— Реми не такой, как все. Он знает, что здесь у него хорошие перспективы. Когда он вернется, я помогу ему устроиться на любую работу, какую он только захочет.

— Сирус, прошу, — взмолилась я, — просто возьми его в свою компанию.

— Ширин, наш сын — творческий человек. Он хочет стать поэтом, а не инженером, как его отец, — мягко осадил меня Сирус. — Реми очень талантлив, его профессор мне так сказал.

— Я ему все расскажу, — ответила я. — Я расскажу ему о Силу. И о том, что ты сделал. Если ты отправишь моего сына в Америку, я больше не стану тебя защищать.

Страх промелькнул в его глазах. Но уже через секунду к нему вернулось самообладание.

— Делай что хочешь, — ответил он. — Я не позволю меня шантажировать. И не стану мешать Реми следовать зову сердца.

Сердце, сердце. Сирус готов был рискнуть твоим невозвращением, лишь бы дать тебе то, чего ты хотел. Его не страшили даже одиночество и утрата. А твое сердце хотело в Америку, как я и думала. И Америка твоих грез воплотилась в Кэти.

Увидев ее, я сразу поняла, что́ ты в ней нашел, и почувствовала, как она изменила тебя своей прямотой, широкой американской улыбкой и твердостью, слегка дрогнувшей от огромной любви к тебе. С подачи Кэти мой угрюмый, чувствительный, замкнутый сын превратился в открытого и уверенного в себе мужчину. Она дразнила и смешила тебя. Я так давно не слышала твой смех, спонтанный и расслабленный. «Кэти такая зажигалка, пап», — сказал ты Сирусу по телефону, а я не понимала, о чем речь, пока сама с ней не познакомилась.

Тогда я ощутила бескрайнюю благодарность. Мне нравилось, как игриво вы общаетесь, и даже когда вы окружили своей любовью отца, а про меня позабыли, мне ни капельки не было обидно. Я, неуклюжая, начисто лишенная обаяния, осталась за пределами вашей орбиты. Мой мир был очень узким; в отличие от Сируса, я не понимала шуток Кэти и чуждого мне культурного кода. Он же понимал все ее американизмы, глубокое любопытство и желание исследовать все нюансы бомбейской жизни.

В глубине души я всегда надеялась, что ты вернешься домой и женишься на хорошей девушке из парсийской общины, но теперь до меня дошло, что твой отец с самого начала планировал твой побег, и ты сделал все точно так, как он задумал: нашел американскую невесту и строил будущее на далеких берегах.

Даже когда у нас с Кэти случались стычки во время наших приездов в Колумбус, даже когда ты неизбежно вставал на ее сторону, а Сирус отчитывал меня за мое поведение, даже когда по ее настороженному взгляду я догадалась, что ты рассказал ей о своем детстве и наших с тобой отношениях, я отчасти была ей благодарна. Она была очень предана тебе, и я знала, что она тебя защитит. Даже от меня. Особенно от меня. Твоей неуклюжей матери, начисто лишенной обаяния.

После смерти Сируса я не смогла отдать тебе его письмо, хотя пообещала это сделать. Зачем? У тебя так много отняли: старшего брата, материнское внимание. Я решила: пусть у него останется хотя бы то, что помогло ему пережить детство, — крепкая, неослабевающая любовь к отцу.

Немного отдохнув, ты зашел в мою комнату. В твоих глазах — мягкость и понимание, каких раньше не было. Мне жаль, что эта перемена произошла по такой причине, но я рада. Я протягиваю руку.

— Сядь рядом, Реми.

Я откашливаюсь. Не знаю, что именно тебе вчера рассказала Дина, как приукрасила историю и о чем умолчала. Но я хочу, чтобы ты услышал обо всем от меня. Узнал о том, что я потеряла и что у меня украли; почему я всегда считала, что мой старший сын умер не случайно, а стал жертвой убийства.

Я хочу рассказать свою версию событий.

Четыре месяца я не знала, где Силу. Умоляла Сируса сказать мне, что случилось с моим первенцем, но он все время отвечал по-разному. В первый день просто сказал, что Силу теперь с людьми, которые ему помогут. Потом — что его усыновила семья иностранцев и увезла за границу на лечение. Затем — что он в приюте и там его лечат. Всякий раз он подчеркивал, что о нем хорошо заботятся — намного лучше, чем заботились бы мы.

Порой меня охватывал иррациональный страх. Один раз я сказала об этом вслух.

— Ты приказал его убить? — спросила я. — Ты убил моего сына?

— Ширин, ты в своем уме? Как ты могла даже подумать о таком?

— Не