Музей неудач - Трити Умригар

Сирус обнял меня.

— Подожди еще несколько месяцев, — попросил он. — Ему уже лучше. Когда он поправится, мы его навестим.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Тебе, наверно, интересно, почему я сама не попыталась ничего предпринять. Поверь, сынок, пыталась. Однажды я взяла тебя с собой и поехала к своему отцу. Умоляла помочь, плакала и видела, как больно ему на меня смотреть. Но он был неумолим.

— Твой муж — хороший человек, — сказал он. — Я полностью доверяю его решениям. Бета[107], ты такая молодая. Не ставь крест на своей жизни. Силу навсегда останется ребенком. У тебя есть здоровый сын. Подумай о нем.

— Я пойду в полицию, — пригрозила я.

Отец ужаснулся.

— Что? Ты замужем за достойным честным человеком, — ответил он. — Хочешь опорочить его имя и пойти в полицию? И как они тебе помогут? Сама понимаешь, какой бред несешь?

Если даже мой родной отец и муж против меня сговорились, могла ли я надеяться, что безразличный инспектор, жующий табак и ковыряющий в носу, сумеет исправить ситуацию? Сирус держался так властно и убедительно, что ни один рядовой полицейский не устоял бы перед его влиянием и обаянием.

Я вернулась домой и слегла. Не вставала три дня. Прости, что не уделяла тебе внимание, Реми. Прости, что не смогла последовать совету отца и мужа и притвориться, что у меня только один ребенок. Дело не только в том, что я любила Силу; мне было невыносимо думать, что мир выбросил его, как грязный подгузник. Иногда мне казалось, что я одержимая, проклятая женщина с третьим глазом, иначе почему лишь я одна вижу его невинность и беззлобие, не обращая внимания на увечья? Временами у меня возникало ощущение, будто все вокруг сошли с ума, потому что не замечают его красоту. Но чаще всего я представляла, каково теперь Силу, если он думает, что я его бросила, что я тоже злюсь на него и презираю, и эта мысль причиняла мне такие муки, будто с меня живьем сдирали кожу.

А потом однажды утром я случайно зашла в спальню, когда Сирус говорил по телефону. Он сидел спиной к двери. Я хотела было уйти, но услышала имя сына.

— Скажи Дине, что я уже отправил чек за Силу. Деньги придут дня через два, — произнес он.

Меня затрясло, как от удара электрическим током. Я дождалась, пока твой отец уйдет на работу, и нашла в справочнике адрес Дины Мехты.

Я оставила тебя с горничной, хотя тогда боялась расставаться с тобой даже на пять минут. Когда я ушла, ты выбежал на балкон и стал кричать и звать меня. Горничная подхватила тебя на руки, а я помахала тебе и села в такси.

Офис Дины тогда находился на Ворли[108]. Я вошла в роскошную приемную; в глубине тянулся ряд кабинетов со стеклянными стенами. Даже тогда у Дины была успешная практика. Ко мне подошла молодая женщина.

— Чем могу помочь, мэм?

Я ее проигнорировала. Мой лоб пылал, щеки раскраснелись. Я ощущала в себе разрушительную силу; в меня будто демон вселился.

— Дина! — выкрикнула я. — Иди сюда и скажи, где ты прячешь моего сына.

Казалось, стены содрогнулись от моего крика; на меня уставились испуганные глаза. Младшие сотрудники, видно, решили, что я сейчас достану нож.

— Звоните в охрану, — прошептал кто-то.

Я повернулась на шепот.

— Охрана не нужна, — сказала я. — Просто скажите, где Дина? Где эта…

— Я здесь. — Дина ответила тихо, но я вздрогнула от неожиданности. Она стояла прямо передо мной. — Идем, Ширин. Поговорим наедине.

Она взяла меня за руку, и даже в своем обезумевшем состоянии я ощутила ее спокойствие, уверенность и, как ни странно, доброту. Она отвела меня в свой кабинет и закрыла дверь. Предложила мне кресло и сама села напротив. Она смотрела на меня с теплотой и сочувствием, но я все равно была настороже. Она открыла рот, но я заговорила первой.

— Где он? Где мой сын? Скажи, или, клянусь, я вызову полицию. Тебя арестуют за похищение, и я…

— Ширин, успокойся. Я… — Она подняла указательный палец, приказывая мне молчать.

Я сидела, ерзала, не знала что делать и смотрела на ее палец. Дина на миг отвела взгляд, а когда снова подняла на меня глаза, в них читалась решимость.

— Сирус меня убьет, — произнесла она, — но ты имеешь право знать.

Она подошла к столу и сняла трубку.

— Пусть водитель подгонит машину, — сказала она. — Пойдем. Я отвезу тебя к Силу.

По дороге в Бандру Дина объяснила, в каком затруднительном положении оказалась. Сирус пришел к ней и попросил помощи. Пообещал сделать крупное пожертвование, рассказал, что Силу бьет и кусает брата. Она никогда не видела его в таких расстроенных чувствах, он буквально рвал на себе волосы от беспокойства за твое благополучие. Он умолял ее воспользоваться влиянием на монахинь и устроить Силу в приют для сирот-инвалидов. Убедил ее, что это важно сделать до переезда в новую бомбейскую квартиру. Мол, тогда у нашей семьи будет шанс начать новую жизнь. Дина пыталась его увещевать, говорила, что он ошибается, но он не сдавался. Наконец она согласилась и отправила в аэропорт свою сотрудницу, чтобы та увезла Силу.

Она продолжала свой рассказ, но я ее уже не слушала. Я смотрела на ее красивый четкий профиль и думала: «Эта женщина по-прежнему влюблена в моего мужа».

Глава тридцать третья

Приют Святой Марии для мальчиков с ограниченными возможностями находился возле церкви Богоматери Горной, но Ширин раньше даже не догадывалась о его существовании. Дина попыталась подготовить ее к чистой, но спартанской обстановке приюта, но Ширин все же не сдержала слез, когда они очутились в коридоре. Единственным украшением белых стен служили изображения Иисуса, Ганди и папы Иоанна Павла II. Ширин невольно сравнивала сугубо утилитарную, аскетичную обстановку приюта со своей роскошной квартирой. Она сидела в офисе администрации и ждала сестру Хиллари, а внутри клокотала ярость.

— Где спальни детей? — спросила она Дину. Та сидела, схватившись за лоб, будто тоже только что осознала, как сильно изменились условия жизни Силу.

— В общежитии, — тихо ответила она. — Все мальчики спят в одной комнате.

— В общежитии, — с горечью повторила Ширин. — Как в тюрьме. А мог бы спать в своей прекрасной квартире на Непин-Си-Роуд. — Она не могла сдержаться и не плеваться ядом в Дину.

Зашла сестра Хиллари. Ее худое смуглое лицо обрамлял белый монашеский плат,