Музей неудач - Трити Умригар

— Ширин, — Дина спокойно посмотрела на нее, — ты не понимаешь. Сирус отказался от родительских прав. За вас обоих.

— Вы лишитесь лицензии, клянусь. — Краем глаза Ширин заметила, что Хиллари встает из-за стола. — Я подам на вас в суд! Посмотрим, что скажет судья…

— Ты не понимаешь, — повторила Дина. — Суд ничего не сможет сделать против желания отца. А если взять во внимание твое финансовое положение…

Ширин пронзил страх.

— Ты лжешь. Кем ты себя…

— Ширин, послушай меня внимательно, — сказала Дина. — Я знаю, ты расстроена. И мне жаль, что ты приехала сюда без Сируса. Поверь, он планировал взять тебя с собой. Как только…

— Как только что?

— Как только Силу поправится, — Дина посмотрела ей в глаза. — Ты разве не видишь, что ему лучше, Ширин? Такой прогресс, и всего за несколько месяцев. Не видишь, что он стал счастливее? Он не нападает на других детей, как на бедного Реми. Потому что здесь ему помогают специалисты.

Бедного. Бедного Реми. Вся решимость Ширин улетучилась разом. Ноги подкосились; она села на металлический стул и повернулась к сестре Хиллари.

— Скажите мне правду. Мой сын… Вы накачиваете детей лекарствами? Вы их наказываете?

— Никогда. Это не приют из романов Диккенса, миссис Вадия. Мы следуем учению Христа и относимся к детям с милосердием, любовью и уважением.

Обе женщины смотрели на нее честными серьезными глазами и ждали ее ответа. Ширин чувствовала, как в душу закрадываются сомнения и как она начинает колебаться. Ей всегда казалось, что нет на Земле более могущественной силы, чем материнская любовь. Но что, если это не так? Тем более что ей приходилось любить Силу тайком, вдали от испепеляющего взгляда Сируса.

Она заплакала.

— Не знаю. Я не знаю, как поступить.

— Ширин, послушай, — сказала Дина. — Ты нашла своего сына. Ты сможешь снова его увидеть. Давай поедем домой. Вам с Сирусом надо поговорить. Дай ему шанс объясниться. Может, вы вместе что-нибудь придумаете.

Сирус. Как он отреагирует, узнав, что она ворвалась в адвокатскую контору Дины? Впрочем, его гнев сейчас волновал ее меньше всего. Были другие, более насущные проблемы.

— Пока мой сын здесь, я буду регулярно его навещать, — сказала она, — и вывозить на улицу на несколько часов. Ему нужен свежий воздух.

Сестра Хиллари смущенно заерзала на стуле.

— Вообще-то мы пускаем посетителей только раз в месяц по субботам. Сегодня сделали исключение. — Ее лицо смягчилось. — Миссис Вадия, я понимаю, что ваша ситуация уникальна. Большинство наших детей — сироты. Я постараюсь вам угодить.

«Разве вы, бездетная монахиня, можете понять мою боль?» — хотелось сказать Ширин. Вместо этого она кивнула. Сочувствие во взгляде сестры Хиллари пробуждало в ней благодарность.

— А можно будет увозить его на несколько дней домой?

Хиллари посмотрела на Дину, моля о помощи. Серебряный крест на ее шее блеснул на солнце.

— Боюсь, это невозможно, — ответила она. — Для Силу это будет слишком большим потрясением. Но мы иногда берем детей в поездки; возможно, вы сможете к нам присоединиться. В день рождения ребенка мы пускаем к нему всех родственников. Я постараюсь вам помочь, миссис Вадия. Поверьте, я вам не враг.

Ни один поступок в жизни не дался ей так тяжело, как решение уехать домой без Силу. Она вышла за кованые ворота, села в машину Дины, впилась ногтем большого пальца в подушечку указательного и надавила так сильно, что пошла кровь. Боли она почти не чувствовала, всецело поглощенная этим моментом, расколовшим ее сердце надвое.

Глава тридцать четвертая

Когда я вернулась домой, твой отец ждал меня. Как только мы уехали из приюта, ему позвонили и всё рассказали. Никогда в жизни я не видела его таким взбешенным. Он узнал о сцене, которую я устроила в офисе Дины. Тут уж и я взорвалась, Реми. Сперва мы говорили на повышенных тонах, а потом я накинулась на него и стала бить кулаками в грудь. Прибежал ты и расплакался.

— Мама, не бей папу, — молил ты сквозь всхлипы.

Мы с Сирусом замерли, как разбуженные лунатики, которые очнулись и обнаружили, что стоят на краю крыши. Такова материнская любовь, Реми, — к моему собственному горю внезапно присовокупилось и твое. «Представь себя маленьким мальчиком, чьи родители скандалят у него на глазах. Какой ущерб для чувствительной детской психики!» — подумала я. Тогда я еще умела себя одергивать, вовремя останавливаться, чтобы не причинить тебе вред.

Но шли годы, и чувствительность, которую ты проявил в тот день, то самое качество, что тогда заставило меня замолчать, стало меня раздражать. Я закалила свое сердце, и оно больше не екало при виде твоего голодного до ласки лица. Прежде, стоило мне чуть смягчиться, ты подбегал ко мне и обнимал; но эти дни миновали. Как ни пыталась я этого избежать, не сравнивать твою легкую жизнь с жизнью твоего брата было невозможно. Я знала, что это несправедливо, но ничего не могла с собой поделать.

Но, Реми, было же и много хорошего, правда? Правда? Когда тебе было три, четыре, пять. Помнишь, как после обеда мы ложились вместе спать; твое маленькое тельце прижималось ко мне, и я дразнила тебя, называла «моим червячком», а ты смеялся и льнул ко мне еще сильнее. «У меня все еще есть сын, у меня все еще есть сын, — напоминала я себе и сгорала со стыда. — У меня все еще есть двое сыновей», — поправляла я себя.

До того дня, когда сын у меня остался один.

Отыскав Силу, я заключила с Сирусом сделку, как с дьяволом. Мы договорились, что по субботам он будет оставаться с тобой, а я — проводить целый день в приюте Святой Марии. Дина уговорила сестру Хиллари отступить от правил и позволить мне навещать Силу еженедельно. Я так ждала этих визитов, что начала воспринимать остальные шесть дней недели как ступени лестницы, ведущей к заветной субботе. Хиллари даже разрешила мне приносить домашнюю еду, и вскоре, не в силах видеть голодные глаза друзей сына — да-да, в приюте у него появились друзья! — я начала таскать угощение и другим мальчикам. Помню, когда тебе было лет шесть, ты спросил, зачем я отношу в церковь столько еды.

— Это для местных бродяг, — ответила я.

— Спасибо, что заботишься о бедняках, мамочка, — ответил ты и взглянул на меня так искренне и серьезно, что у меня перехватило дыхание.

В такие дни мне хотелось шепнуть тебе, что твой старший брат жив, и тайком свозить тебя с ним повидаться. Но Сирус взял