Три поколения железнодорожников - Хван Согён

и ждала, Ичхоль, поколебавшись, разделся до нижнего белья и лег рядом с ней. Она повернулась и положила руку ему на плечо. Возможно, именно в ту ночь она зачала Чансана. Как бы то ни было, через несколько месяцев она призналась тете Магым и Син Кыми, что беременна. Сыну Ильчхоля дали имя Чисан, в память о родной деревушке Старшего дедушки Ли Пэнмана на острове Канхвадо, и общим в именах детей [80] решили сделать иероглиф «сан» – «гора», поэтому сына Ичхоля назвали как гору в родных краях Хан Ёок – Чансан, сложив иероглифы «чан» – «длинный» и «сан» – «гора». Это, конечно, произошло на следующий год – мальчик под приглядом тети Магым и Син Кыми родился в отсутствие отца. Ичхоль уже сидел в тюрьме, а к тому времени, как он вышел, недолгая жизнь его сына закончилась – так они и не увидели друг друга.

9

Однажды Ли Ильчхоль, съездив на грузовом поезде до Пусана и обратно, возвращался домой – на станции Ёнсан он сел на поезд линии Кёнсон – Инчхон и вышел в Ёндынпхо. Приближался Чхусок [81]. Они с Кимом купили по несколько кынов [82] мяса, а еще Хаяси дал им по ящику груш с Купхо, из образовавшихся в результате «сброса вагонов». Ли Ильчхоль, одной рукой придерживая на плече ящик груш, а другой неся за веревку сверток с мясом, шагал по привокзальной площади. И вдруг какой-то проходивший мимо мужчина остановился и окликнул его:

– Ба! Не Ли Ильчхоль ли это?!

Ли Ильчхоль повернул голову и посмотрел на мужчину. На том были штаны-танко [83], пиджак и кепка, Ли Ильчхоль явно знал его, но не мог сообразить откуда.

– Я-то Ли Ильчхоль, а вы кто?

– Во даешь! Я Чхве Тарён. Мы же в начальной школе в одном классе учились!

Это имя пробудило у Ли Ильчхоля воспоминания. В Ёндынпхо, за холмом, возвышавшимся неподалеку от начальной школы, был поселок Морэнмаль, где с давних пор местные бедняки сооружали дома с соломенными крышами. В этом поселке многие занимались выращиванием свиней, нескольких свиней держала и семья Тарёна. Во всех семьях кормить свиней полагалось сыновьям, и от одежды Чхве Тарёна постоянно воняло помоями. Тарён сказал, что из-за вони одноклассники часто дразнили его, а Ильчхоль, наоборот, несколько раз защищал, но сам Ильчхоль забыл об этом. В один из понедельников учитель-японец, проводя санитарный осмотр, дошел до Чхве Тарёна, зажал нос и указал пальцем в направлении двери:

– Выйди вон!

Ильчхоль отчетливо помнил тот день. Покрасневший Тарён не мог решить, как поступить, и учитель, треснув его по голове журналом, выкрикнул:

– Тикусё![84] Иди сейчас же постирай свою одежду!

И тут встал Ильчхоль:

– Семья Чхве выращивает свиней. Естественно, от него немного пахнет.

Ильчхоль был образцовым учеником, и учитель, не ожидавший от него подобного, еле сдержал гнев:

– Так, значит, тебе нравится этот запах?

– Меня учили не издеваться над теми, кому трудно живется.

Не успел Ильчхоль это сказать, как учитель залепил ему пощечину.

– Ты тоже выйди вон! Наглец какой!

Чхве Тарён, обливаясь слезами, толкнул дверь и выбежал из класса, Ильчхоль последовал за ним. Мальчишки устремились к ограде, вдоль которой располагались водопроводные краны. Тарён скинул с себя рубашку и, стягивая штаны, пробормотал:

– Не буду больше кормить этих сраных свиней!

Тарён повернул кран, бросил скомканную одежду под струю воды и стоял, глядя вниз, а Ли Ильчхоль разулся, подкатал штанины и принялся топтаться по одежде Тарёна. Тогда Тарён присоединился к нему. Оба расхохотались.

– Ты, я слышал, устроился на железную дорогу, – сказал Чхве Тарён, хлопнув Ильчхоля по плечу, и Ильчхоль радостно оглядел его с ног до головы. Тарён, судя по его одежде, был не поденщиком, а офисным сотрудником какой-нибудь фирмы.

– А ты где работаешь?

Чхве, немного помолчав, ответил:

– А? Ну, я это… работаю в Индустриальном банке [85].

Ильчхоль, который знал, что Тарён с трудом окончил начальную школу, очень удивился. Индустриальный банк, наряду с Восточной девелоперской компанией, находившейся под прямым управлением Японского генерал-губернаторства, являлся государственным учреждением и отвечал в колониальной Корее за экономическую политику. В банке работали в основном японцы, корейцу, не окончившему как минимум профессионального училища, устроиться туда было крайне затруднительно.

– Ого! Круто! Как ты туда попал? – воскликнул Ильчхоль, и Тарён почесал затылок:

– Нет, я там не штатный сотрудник, а так, кодзукай.

Ильчхоль рассмеялся, услышав, как Тарён сам себя назвал слугой, прислужником.

– Все мы, корейцы, прислужники, где бы ни работали.

– Эй! Раз уж мы встретились, не можем же теперь просто взять и разойтись. Пойдем куда-нибудь выпьем.

Ильчхоль опустил на землю ящик с грушами и достал из внутреннего кармана куртки часы. Было уже семь – самое время сесть с семьей ужинать. Но у них дома все подстраивались под отца Ильчхоля, и Син Кыми наверняка уже убирала со стола. Из-за своего графика ночных смен и выходных Ильчхоль уходил на работу и возвращался домой когда попало, и его жена смирилась с этим.

– Какие у господина машиниста хорошие часы!

Чхве Тарён решительно пересек привокзальную площадь и направился в японский квартал, Ли Ильчхоль от вокзала обычно шел по центральной улице, а внутри квартала бывал считаные разы. Вскоре они оказались в идзакая [86], перед дверью которого висели занавески. Хозяин тут же с кухни громко поприветствовал их по-японски: «Ирассяимасэ!» Тарён первым проследовал в дальний угол и уселся за перегородкой высотой в половину человеческого роста. Обслуживавшей посетителей японке средних лет он помахал рукой как хорошей знакомой – похоже, был в этом заведении завсегдатаем. Тарён снял и повесил свой пиджак, и Ильчхоль увидел у него под мышкой шестизарядный пистолет в кожаной кобуре. Ильчхоль смотрел на бывшего одноклассника, не говоря не слова.

– На самом деле я работаю не в банке, а в полиции. Прости, что соврал.

Возможно, Тарён специально снял пиджак, чтобы затеять этот разговор. Ильчхоль удивился, но не подал виду, и тут же перед ним всплыло лицо младшего брата. Он вспомнил слова жены о том, что у Ичхоля возникли некие затруднения. Кроме того, Ичхолю с его весьма современной женщиной недавно понадобился дом, и Ильчхоль подумал, что дружба с сидевшим напротив него Чхве могла бы оказаться небесполезной.

– Так ты большой человек! Мне нужно вести себя осторожнее.

Ильчхоль чересчур нарочито выразил удивление, и Чхве ответил совсем не в том тоне, в котором заговорил при встрече.

– Я несколько раз издалека видел, как ты шел в форме железнодорожного училища.

– А что же ты меня не окликнул, как сегодня?

– Машинистам завидуют даже сами японцы. Не считаешь это крамолой – говорить,