Три поколения железнодорожников - Хван Согён

в глубине опорника старшину в форме, Мори и еще одного полицейского в форме, а также двух помощников, сидевших на длинной деревянной лавке у окна. Было похоже, что у них только-только закончилось совещание. Лишь старшина и Мори были японцами, остальные трое, очевидно, являлись корейцами. Мори представил Тарёна старшине:

– Это тот парень, о котором я вам говорил. Поздоровайся с начальником опорного пункта!

Тарён, не раздумывая, поклонился, и начальник спросил:

– Как тебя зовут?

– Чхве Тарён.

Начальник попытался повторить, выдавил из себя «чхы», «чхэ» и обратился к Мори:

– Придумай ему нормальное имя!

Мори спросил Тарёна:

– Где, ты говорил, находится твой дом?

– В поселке Торим-ри.

– Это поселок у холма? – Мори немного подумал и как ни в чем не бывало сообщил: – С сегодняшнего дня тебя будут звать Ямасита [92].

Начальник снова задал вопрос:

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

Казалось, что они уже обменялись мнениями насчет корейского парня, выдавшего им самогонщиков. Мори и начальник-старшина покивали друг другу, а потом Мори сказал:

– Ямасита-кун, мы хотим взять тебя на работу.

– В смысле, на работу?..

– С сегодняшнего дня ты посыльный нашего опорника. Твой оклад – пятнадцать вон. С доплатами и премиями в месяц будет набегать около тридцати. Что думаешь?

Чхве Тарён попытался оценить это предложение с разных сторон. А Мори, не услышав моментального ответа, протянул ему банкноту, которую достал из внутреннего кармана пиджака:

– Вот тебе премия за прошлый раз. Двадцать вон. Будешь хорошо работать, будешь и получать по заслугам.

Тарён взял деньги и в растерянности сказал:

– Да, я буду стараться.

Тридцать вон в месяц получали помощники полицейских, которые окончили начальную школу и, сдав экзамены, преодолели конкурс в двадцать человек на место. Как выяснилось впоследствии, корейские помощники полицейских в их опорнике никогда не получали официальных назначений, а были всего лишь приспешниками японцев, как и Тарён, временными работниками, которых с годами стали называть помощниками. На самом деле в городе они имели на корейцев даже большее влияние, чем настоящие полицейские-японцы. Корейцы называли таких людей приспешникам, пособниками японцев, лисами, а порученцев власти, которые открыто руководили прояпонскими общественными организациями и контролировали пособников, – фазанами. Органы поддержания «общественного спокойствия» именовали их шпионами или тайными агентами. Вскоре после аннексии в Корее уже было три тысячи военных полицейских, две тысячи шестьсот гражданских полицейских, четыре тысячи восемьсот помощников военных полицейских, три тысячи помощников гражданских полицейских, да еще три тысячи шпионов. То есть общая численность шпионов и помощников военных и гражданских полицейских, которые тоже в основном занимались шпионажем, достигала десяти тысяч восьмисот человек, а учитывая, что у каждого военного и гражданского полицейского имелось по два личных тайных агента, по стране шпионажем занималось больше двух десятков тысяч человек. Поскольку ежегодно на каждое место помощника полицейского претендовало по двадцать человек, число потенциальных шпиков составляло десятки тысяч. В то время как одни бросали семьи и имущество, жертвовали жизнью ради борьбы с японцами, многие другие пособничали врагам в расчете на небольшую плату или толику власти.

Тайные агенты были четырех типов. Первые – постоянные тайные агенты, позарившиеся, как Чхве Тарён, на оклады и премии, – собирали информацию для государственных органов или конкретных людей. Некоторые из них работали на гражданскую и военную полицию, на спецслужбы, а некоторые выступали личными агентами гражданских и военных полицейских. Вторые – тайные агенты-порученцы – по необходимости временно привлекались для конкретных операций или сбора информации. Эти тоже рассчитывали на вознаграждение. Третьи были стукачами, этакими недошпионами. Стукачи, активно и добровольно предоставлявшие информацию из корысти или злобы, отличались от простых информаторов. Информаторы обычно говорили, только когда их спрашивали, и, разумеется, бескорыстно. К четвертому типу относились гражданские и военные полицейские, которые шпионили, если того требовало расследование. Иногда они сами внедрялись куда-нибудь, притворяясь обычными людьми или активистами, а иногда добывали информацию через личных агентов. Случалось, органы следили за тайными агентами ради подтверждения полученной от них информации. Ключевую роль в работе играли постоянные тайные агенты и тайные агенты-порученцы. Среди них были очень важные люди, настоящие профессионалы шпионажа. Руководители прояпонских организаций, таких как Ильджинхве, борцы за независимость, предавшие товарищей, действовали на своих значимых местах в качестве порученцев Полицейского управления Генерал-губернаторства или Министерства иностранных дел Японии.

Деятельность Чхве Тарёна была связана с привокзальным опорником, однако не ограничивалась территорией Ёндынпхо. Он ездил в командировки на северо-восток в Норянджин и Ёнсан, на юго-запад в Пупхён и Инчхон и даже на юг за гору Кванаксан в Сихын и Анян, сидел в засадах, следил, внедрялся, притворяясь кем следовало по заданию. Год-два он участвовал в расследованиях в качестве личного агента сыщика Мори. Сначала действовал исключительно по указке Мори, который был его непосредственным начальником, но постепенно набрался опыта и научился находить места, где мог лично поживиться. Привлек помощника помладше к выслеживанию игорных «фирм». Весной, когда на острове Ёнпхёндо начинали с воды торговать горбылем, он ехал в Инчхон, в порт Ёнан, ловить на игре владельцев лодок, а зимой, после окончания сельхозсезона, в Сихыне, Кимпхо, Кояне и других городах столичного региона накрывал точки, где играли зажиточные крестьяне. «Фирмами» называли преступные шайки, которые состояли из профессиональных игроков, обладавших разными умениями и имевших судимости за участие в азартных играх. «Гися» – «шулер» – ловко подменял или прятал цветочные карты, обеспечивал жертве расклад получше, смело поднимал ставку и забирал весь банк. «Дзёсю» – «помощник» – вступив в игру, изображал простачка, подначивал игроков и помогал шулеру в его трюках. «Сюдзин» – «хозяин» – предоставлял помещение и деньги. «Оя» – «батя» – приглашал богатеньких любителей поиграть. В шайку входило от трех-четырех до семи-восьми человек. Принципы действия шаек сложились под влиянием японских игроков к концу периода просвещения [93], когда цветочные карты «хватху» вытеснили корейские игры «кабо чапки» и «тхуджон». Поначалу Чхве Тарён накрывал точки, забирал деньги, а игроков отпускал, но потом стал договариваться с «оя». Если игра длилась всю ночь, нагрянув на рассвете, можно было забрать не только горы ставок, но и деньги, имевшиеся у игроков, их же самих отпустить, а можно было игроков разогнать и ограничиться ставками. Однако он предпочел крышевать «фирмы». Так полицейские оказывались заодно с игроками, которых должны были выслеживать. Чхве Тарён, усвоив, что «практичность прежде всего», каждый раз отстегивал немного денег Мори. За три года слухи о способностях Ямаситы дошли до полицейского участка Ёндынпхо, и из личного агента сыщика Мори он превратился в помощника полицейского, в особом порядке был официально принят в жандармерию. Это случилось в позапрошлом году.

Не успев прослужить в жандармерии и года, Чхве Тарён смог сорвать забастовку на шелкомотальной фабрике в Ёндынпхо, в районе Саок-чон. А целью жандармерии Ёндынпхо как раз и было