Три поколения железнодорожников - Хван Согён

– Кёнсон – Инчхон, Кёнсон – Пусан.

– Ого, с таким опытом ты сможешь выполнять обязанности машиниста! – Мужчина, соответственно своему возрасту, говорил мягко и вежливо. Через полчаса в зал ожидания зашел Хаяси.

– А, Ли-сан, прости! Я должен был позавчера после смены сказать тебе о переводе. Вы уже познакомились с господином Маэдой?

Они все вместе пошли туда, где их поджидал локомотив. Огромный локомотив, не «Микадо», какой Хаяси и Ильчхоль водили по линии Кёнсон – Пусан. «Микадо» весил пятьдесят тонн и развивал силу тяги в сорок тысяч фунт-сил, а локомотивы, преобладавшие на линии Кёнсон – Синыйджу, были тяжеленными махинами, развивавшими существенно большую силу тяги. Огромные континентальные тендерные локомотивы, в том числе локомотивы «Мате» «горного типа», которые начали эксплуатироваться позже, отлично подходили для перевозки грузов на далекие расстояния по гористой местности. Каждый такой локомотив был оснащен автосцепным устройством, пневматическими тормозами, паровоздушным насосом. Имел практически автоматические дверцы топки и реверс, что играло важную роль в обеспечении безопасности членов бригады и избавлении их от тяжелого труда, а также в повышении безопасности и точности вождения. Такое новое устройство, как углеподатчик, доставляло уголь из бункера прямо в топку, и уже не нужно было кому-то из последних сил кидать уголь лопатой. В трубе крутился шнек, и уголь сам собой сыпался в топку. А значит, необходимость в кочегаре отпала, и в будке стали управляться двое – машинист и помощник машиниста. Скорый пассажирский поезд «Акацуки» – то есть «Рассвет», курсировавший на линии Кёнсон – Пусан, поддерживал среднюю скорость в семьдесят – девяносто километров в час, но мог разгоняться до ста десяти, и проходил свой маршрут за шесть часов. Грузовые поезда делали меньше остановок, чем пассажирские, но проходили то же самое расстояние за восемь часов, потому что важнее скорости для них была безопасность доставки грузов. От Кёнсона до Синыйджу грузовой поезд шел десять часов. Грузовые составы в основном ходили по ночам, и их машинистам приходилось несладко. Поезд должен был пересечь равнинную по большей части провинцию Хванхэ, а потом преодолеть множество мостов и тоннелей гористой провинции Пхёнан. Маэда объяснил, чем его локомотив отличается от «Микадо», и Хаяси с Ильчхолем оценили продвинутость оборудования. После заправки углем и водой Маэда взялся за регулятор и, медленно двигая его от себя на себя, подогнал локомотив к грузовой платформе. К локомотиву с лязгом прицепились вагоны. Машинист Маэда дал гудок, и поезд, выпустив клубы пара, тронулся с места. Ильчхоль шагнул вправо на лестницу, вытянул руку и посмотрел в конец перрона. Там, подняв повыше кошелек с пропуском, стоял станционный служащий. Ильчхоль ловко схватил круглую кожаную ручку. Поначалу он просовывал руку внутрь, и на запястье оставались болезненные следы, словно от удара кожаной плетью. Но через месяц пора «красных следов» закончилась – Ильчхоль научился хватать ручку как полагалось. Пропуск, который лежал в кошельке с круглой ручкой, разрешал проезд до Пхеньяна. В Пхеньяне надлежало получить пропуск на проезд до Синыйджу. Тендерный локомотив «Тэхо», тащивший пятнадцать грузовых вагонов со скоростью шестьдесят километров в час, выехал за пределы Кёнсона и двинулся к Кояну. Когда он добрался до Мунсанпхо, солнце уже закатывалось за реку Ханган. Через час после пересечения реки Имджинган поезд должен был оказаться в Кэсоне.

На Кэсонском вокзале трое мужчин поужинали. Вечером полил холодный дождь, который к ночи превратился в мокрый снег. Сначала они зашли в служебный зал ожидания, умылись и переоделись из форменной одежды в обычную, а потом направились в здание вокзала. Кэсонский вокзал представлял собой построенное в западном стиле красивое двухэтажное деревянное здание с часовой башней посередине и выступавшими вперед боковыми пристройками. Второй этаж, в торцах которого располагались кафе и ресторан, был мансардным, на его покатую крышу выходили окна. Сеть «Вокзальный гриль», принадлежавшая Управлению железных дорог, имела точки на вокзалах всех крупных городов Кореи. В меню наличествовала японская и западная еда: суши и коробочки бэнто, которые продавались и в вагонах-ресторанах пассажирских поездов, а также рис с омлетом, рис с карри, рис хаяси [97], говяжьи и свиные шницели, гамбургские стейки. Ильчхоль подумал, что в такой день лучше было бы поесть горячего супа вместо твердой пищи. Но Маэда без колебаний направился на второй этаж вокзала, а Хаяси последовал за ним, и Ильчхоль не успел предложить пойти в одну из корейских забегаловок, выстроившихся в ряд у вокзала. Для ужина было поздновато, и Ильчхоль предполагал, что в ресторане не окажется никого, кроме них, поэтому очень удивился, увидев, сколько людей сидело в зале. Клиентов, среди которых были мужчины и женщины как молодого, так и среднего возраста, насчитывалось около двадцати. Сидевшие тут и там клиенты ели бэнто или рис с чем-нибудь, пили пиво или сакэ. Свободных мест по краям квадратного зала не осталось, поэтому Маэда, Хаяси и Ильчхоль, осмотревшись, неохотно сели в центре, чувствуя, что взгляды клиентов, пришедших раньше, обращены к ним. Все мужчины были одеты в костюмы западного образца, а женщины – в элегантные юбочные комплекты, пальто и туфли. Маэда пробормотал:

– Это кто, путешественники?

Хаяси спокойно прислушался и покачал головой:

– Говорят и по-японски, и по-корейски.

Ильчхоль тоже прислушался и сказал:

– Да, среди них есть как японцы, так и корейцы. – Внимательно оглядев людей, он добавил: – Они больше похожи не на путешественников, а на работников искусства.

– Какого еще искусства?

Подошел официант, и, прежде чем сделать заказ, Маэда тихонько спросил его:

– Вот эти все люди – кто они?

– Вы не знаете? Это артисты знаменитой кёнсонской труппы «Чхончхунджва».

Маэда, Хаяси и Ильчхоль пили пиво, ожидая свой заказ, как вдруг к ним из-за соседнего столика обратился на японском мужчина средних лет:

– Извините, вы докуда едете?

– До конечной станции.

– Значит, до Синьцзина [98]?

Маэда молча оглянулся на коллег, и тогда мужчине, который был похож на корейца, на корейском ответил Ильчхоль:

– Мы машинисты. Ведем поезд по маршруту Кёнсон – Синыйджу.

Мужчина средних лет громко крикнул своим по-корейски:

– Они машинисты! – И повернулся к Ильчхолю: – Я не думал, что кореец тоже может стать машинистом. А мы артисты, едем в Маньчжурию. Вот выступили в Кэсоне, потом выступим в Пхеньяне, потом в Аньдуне, в Фэнтяне, в Синьцзине и закончим в Харбине.

После того как мужчина с гордостью сообщил все это, Ильчхоль спросил:

– Вы в первый раз едете в Маньчжурию?

– Вовсе нет. В третий.

Ильчхоль признался:

– Мои старшие коллеги-японцы – машинисты, а я пока только помощник машиниста. В Маньчжурии раньше не бывал.

– Когда-нибудь непременно станете машинистом. Маньчжурия не Китай, не Япония, не Корея, а… как бы сказать… интернациональное место. Попадете в Синьцзин – поймете, это