Три поколения железнодорожников - Хван Согён

Как только не пытали арестованных. Сообща избивали изо всех сил дубинками; раздев догола, секли плетьми со свинцовыми наконечниками; усаживали попой на пятки, засунув в подколенные ямки брусок, и топтались по ляжкам; привязав заведенные назад руки и ноги к палке, подвешивали и били или просто оставляли висеть – это называлось «жареная курица»; связывали и перекидывали между столами, прогибали или били – «мост через Ханган»; подвешивали вверх ногами и лили в нос из чайника воду с перцем – «мэунтхан» [96]; привязывали к стулу, заставляли запрокинуть голову, клали на лицо мокрую тряпку и лили сверху воду – «дух воды»; загоняли под ногти бамбуковые щепки; как женщин, так и мужчин били дубинками и током по гениталиям; прижигали утюгами. О каких только невообразимых пытках не писали активисты в своих воспоминаниях! Пытая по-легкому, обматывали провод телефонного аппарата вокруг мокрого пальца и крутили рукоятку. Эту пытку, унаследованную от японцев, еще десятки лет после Освобождения применяли к оппозиционерам.

Прежде всего они хотят вытянуть из арестованных работниц, по чьему совету или указанию они создали читательский кружок, от кого получали материалы, были ли у них сообщницы на их или на какой-нибудь другой фабрике. Работниц разделяют, потом пытают и допрашивают. Чтобы предотвратить сговор. Конечно, у кружка есть руководительница. Члены кружка немного подготовлены, и руководительница выявляется в самом начале дознания. Полицейские берутся за руководительницу и, если та выдает какие-нибудь сведения, проверяют их, раздельно допрашивая других арестанток. Ну да, получали от кого-то материалы. Но человек передавал материалы и исчезал, приходил на фабрику без предупреждения, неизвестно, чем он занимается и где живет. У него фамилия Ким, Ли, Пак. И какое-то имя. В любом случае ненастоящее. Разумеется, активисты никогда не сообщали своих имен и адресов. Потом от одной из работниц поступает новая информация. Она ослабла и от страха сломалась. Вспомнила, как однажды в день собрания кружка, получив материалы, кое-что услышала. Что эти материалы поступили по линии Коминтерна. Начинаются более суровые пытки. Какого еще Коминтерна? На самом деле полиция уже знала про журнал «Коммунист», который печатался в Шанхае и распространялся по всей Корее. Руководительница заявляет, что передавший материалы человек сказал будто они присланы Коминтерном, и, только найдя того человека, полицейские смогут узнать больше. Пытки продолжались двое суток, три работницы потеряли сознание, но следствие застопорилось. Выяснилось, что работницы на своей фабрике раздавали кое-какие материалы тем, кого хотели заманить в кружок. Да всплыли имена посещавших другой кружок работниц соседней фабрики, и полицейские поспешили арестовать их по одной-две.

Полицейские арестовали пятнадцать членов читательских кружков с двух из трех шелкомотальных фабрик и узнали, что доставленная в участок с самого начала руководительница первого кружка отвечала и за создание второго. Возможно, по предварительной договоренности тот, кого арестовывали первым, должен был в критической ситуации брать вину на себя. Рядовые члены кружков знать ничего не знали. Они в большинстве своем писали покаянные письма – мол, обязуются впредь добросовестно трудиться и хранить верность Империи, сожалеют о вступлении в читательский кружок – и выходили с отсрочкой обвинения или со строгим предупреждением. И только некоторые, получив указания от организации или присоединившись к какой-то линии, продолжали делать то, что могли. Руководительница, на которой не осталось живого места, была уволена с фабрики, судима и приговорена к заключению сроком от года до трех лет.

В жандармском отделе Чхве Тарёну дали высокую оценку за засады группы Ямаситы и арест членов читательского кружка Красного профсоюза. Было решено усилить наблюдение за руководителями и участниками рабочих протестов, имевших место в Ёндынпхо. Просмотрев документы по прошлым делам, Чхве Тарён наткнулся на имена Ан Тэгиля и Пан Учхана и выяснил, что Ан Тэгиль отбывает срок, а местонахождение Пан Учхана неизвестно. Он велел тайным агентам выяснить, где находится Пан Учхан, и сам принялся собирать слухи о нем. Чхве Тарён уже воспринимал себя как Ямаситу, и в полицейском участке не только начальники-японцы, но и помощники-корейцы обращались к нему Ямасита-сан. От информатора, отиравшегося возле завода «Марубоси», Ямасита узнал местонахождение Пан Учхана. Информатору один привокзальный грузчик, который в прошлом году попал в тюрьму за кражу, сказал, что в хамбе видел своего сокамерника-коммуниста. Сообщил, что тот был хорошим человеком, делился с другими заключенными своими передачами, поэтому все его уважали, и добавил, что плох тот мир, где такие люди вынуждены идти в чернорабочие. Ямасита ознакомился с имевшейся в документах фотографией Пан Учхана и взялся в районе, указанном информатором, прочесывать хамбы, при которых были общежития. Таких хамб было всего ничего, и через несколько дней он нашел Пан Учхана. Ямасита переоделся в поношенную спецовку, обмотал шею грязным полотенцем, снял комнату в общежитии, где жил Пан Учхан, и стал наблюдать. Засек, как пришел связной, и не упустил свой шанс: проследил за Пан Учханом и арестовал такого важного представителя интернациональной линии, как Ким Хёнсон. И из помощника превратился в сыщика жандармерии.

10

Однажды в начале зимы Ли Ильчхоль зашел в центральный офис на вокзале Ёнсан, посмотрел расписание грузовых поездов и не обнаружил в нем своего имени. В растерянности подошел к работнику, отвечавшему за комплектование составов, тот покачал головой, пролистал документы и сказал:

– А, вот. Езжайте на вокзал Намдэмун. Вас перевели на линию Кёнсон – Синыйджу. – Вытащил один документ и показал Ильчхолю: – Ваш машинист Хаяси Таро?

– Верно.

– Ему наверняка сообщили несколько дней назад, а он забыл передать.

Ильчхоль вышел к путям и, махнув рукой, заскочил в какой-то локомотив, который медленно двигался в сторону вокзала Намдэмун, находившегося в одном перегоне к северу. Вообще-то это был Кёнсонский вокзал, но местные железнодорожники называли его по-старому. После Освобождения он стал Сеульским вокзалом. Доехав до него, Ильчхоль заглянул в центральный офис и выяснил, что действительно был переведен вместе с Хаяси на грузовой поезд Кёнсон – Синыйджу. По правилам следовало приходить на работу за два с половиной часа до отправления, и было еще не поздно. Ильчхоль направился к платформе, возле которой стоял грузовой состав, и нерешительно зашел в служебный зал ожидания – Хаяси еще не появлялся, но один мужчина средних лет, сидевший там вместе с другими машинистами, сказал:

– Ты Ли-сан? Из бригады Хаяси?

– Да.

– Я проеду с вами по вашему маршруту.

– Приятно познакомиться.

– Хаяси-сан – очень умелый машинист, думаю, у него все будет как надо. Ты вроде бы окончил