Три поколения железнодорожников - Хван Согён

В послеобеденное время на зимних улицах почти отсутствовали прохожие, только свирепо дул ветер. Витрины магазинов были покрыты инеем, а из торчавших вверх труб валил белый дым. Изредка по главной дороге проезжали трамваи и автомобили. Ли Чэю, который решил дождаться очередного трамвая и тогда уж уйти, наблюдал, как этот трамвай, приближаясь со стороны ворот Намдэмун, входил в поворот. С бугеля, касавшегося электрического провода, иногда сыпались искры. В трамвае стояло множество пассажиров. Ли Чэю, прождавший на холоде полчаса, двинулся в сторону остановки в надежде увидеть среди выходивших пассажиров Чан Мансу. Когда он подошел так близко, что мог разглядеть лицо кондуктора, из одной двери появилась группа мужчин. Сыщики. Когда они вели наблюдение, притворяясь бедняками, рабочими, уличными торговцами, их было непросто распознать. Но эти мужчины, определенно, прибыли прямо из участка кого-то арестовать. Ли Чэю, со своим опытом, сразу сообразил, что мужчины с усами, в очках с золотистыми оправами, в пальто, кепках или шляпах, пиджаках, штанах-танко и обмотках были сыщиками жандармского отдела. Увидев, как они один за другим выходят из трамвая, Ли Чэю быстро развернулся и направился в сторону Поннэ-чона. Он семенил, не оглядываясь. Однако на пустынной улице человек, который подошел было к трамваю, а потом развернулся и заторопился прочь, не мог остаться незамеченным. Несколько из подъехавших на трамвае сыщиков начали его преследовать. Ли Чэю прибавил шагу, но, ступив на мост в Поннэ-чоне, увидел, что с противоположной стороны моста к нему приближаются еще пять-шесть сыщиков. Вторая группа, посланная к дому Чан Мансу. Пути назад не было. Ли Чэю сделал глубокий вдох и продолжил шагать, глядя как ни в чем не бывало вперед. Сыщики не спешили, как будто не замечали его существования. Пять-шесть мужчин, которые шли навстречу, поравнявшись с Ли Чэю, окинули его свирепыми взглядами. Тут сзади подоспели и остальные. И все сыщики враз интуитивно поняли, что наткнулись именно на того, кого искали. Сыщик-кореец развернулся, сзади обхватил Ли Чэю за горло и повалился вместе с ним на землю. Другие сыщики, подбежав, ухватили подозреваемого за ноги, руки, горло и прижали к земле.

– Ты ведь Ли Чэю?

– Кто-кто? Я Ким, работаю на Управление железных дорог. Вы, наверное, меня с кем-то перепутали! – тяжело дыша, ответил Ли, но был с заломленными назад руками закован в наручники и связан веревкой. Извиваясь всем телом, Ли Чэю кричал:

– Отпустите! Грязные япошки!

Он вопил, дергался и катался по земле, пытаясь не позволить себя утащить. К тому же он, как активист, обязан был дать знать корейцам, что их соотечественник оказался схвачен. Но проходившие мимо корейцы не решались приблизиться, смотрели со стороны или, делая вид, что ничего не замечают, в страхе торопились убраться подобру-поздорову. Какое-то время сыщики руками и ногами нещадно выбивали из Ли Чэю дух, а потом радостно утащили его.

Прежде чем поймать Ли Чэю, полиция арестовала множество активистов. Организация Ли насчитывала около двухсот человек в Кёнсоне и около ста шестидесяти в регионах. Полиция подозревала, что Ли Чэю, поддерживая связь с Шанхаем, пытался создать всекорейскую организацию, и пытала его жесточайшим образом, чтобы получить признание. В вышедшей позже книге было написано:

«Его били руками и ногами, топили, подвешивали, прижигали ему бедра каленым железом. Но обладавший великим духом товарищ Ли Чэю был настроен умереть, защищая свои убеждения, защищая социалистическое движение, и хранил молчание, тогда полицейские, забеспокоившись, на себе притащили товарища Ли Чэю, который уже не мог ни глотать, ни ходить, в допросную и стали пытать током. Позже товарищ Ли Чэю перед соратниками вспоминал, как “приготовился умереть от пыток”».

За пытки отвечали два сыщика-корейца, имевших в участке Содэмуна дурную славу. Сначала они раздели Ли Чэю до пояса и уложили на узкую и длинную деревянную скамью, наподобие жимовой, обездвижили, связав руки и ноги. Один сыщик сел Ли Чэю на грудь, словно на лошадь, разжал ему рот и засунул туда кляп из полотенца, чтобы он не мог ни глотать воду, ни дышать. Другой переобулся из туфель в резиновые сапоги, подошел к скамье, крепко-накрепко зажал голову подследственного между коленей и принялся из чайника лить воду ему в нос. В нос потекла вода, а рот был заткнут – стало невозможно дышать, вода попала в легкие, и нахлынула страшная боль, показалось, что внутренности вот-вот разорвутся.

Ли Чэю, которому кляп не давал умереть, проглотив язык, от боли то бился в конвульсиях, то терял сознание. Когда пытка водой не возымела действия, сыщики обмотали мокрое тело подследственного проводом от индукторного телефона и начали, крутя ручку, пытать его током, а потом стали прижигать ему бедра раскаленным на огне утюгом. Ли Чэю орал, вдыхая запах собственной горелой плоти. Насчет серийных забастовок, которые действительно были делом его организации, уже имелись показания людей, схваченных раньше, поэтому дознание велось по-простому. Все, что ему оставалось, – это на вопросы о конкретных членах организации врать, что те понятия не имели о социализме и примкнули к движению кто из-за брата, кто из-за друга, чтобы они получили менее суровое наказание.

Ли Чэю не сдался под пытками и издевательствами, и полицейские перешли к длительным допросам, рассчитывая постоянным причинением физической и душевной боли заставить его подписать признание. Они поместили Ли Чэю не в камеру предварительного заключения, а в одиночную камеру на втором этаже жандармского отдела. Заявляли, что держат его отдельно из-за сильной лихорадки и болезни бери-бери, но на самом деле желали скрыть последствия пыток. И еще опасались, что в камере предварительного заключения подследственные смогут стакнуться между собой насчет показаний, а раскрытие факта истязаний приведет к волнениям.

И вот однажды в середине марта, в дождливый вечер, Ли Чэю, воспользовавшись тем, что сыщик, утомленный долгим допросом, задремал, выскочил в окно, которое выходило на улицу. Хромая из-за болезни бери-бери и бесконечных пыток, Ли Чэю то шагом, то бегом двигался в сторону ворот Кванхвамун, он изо всех сил старался оторваться от преследователей. Достигнув района Чондон [101], он услышал за спиной свистки и крики полицейских. Он заскочил в переулок и пристроился толкать сзади проезжавшую мимо тележку с дровами. Когда преследователи были уже близко, Ли Чэю перемахнул за ограду какого-то здания. А здание это было американским консульством, располагавшимся напротив районного суда. Ли Чэю, который не знал, где оказался, забрался под свес крыши и тут же от облегчения и нахлынувшей усталости потерял сознание. Через некоторое время Ли Чэю очнулся от шума и увидел, что в него целится из ружья иностранец в военной форме. Военные