Три поколения железнодорожников - Хван Согён

– Смотрите!

Она держала в руке газету. Это был вечерний выпуск, еще пахший типографской краской. На первой полосе в деталях сообщалось об аресте, а также о побеге Ли Чэю.

В Полицейском управлении смутно догадывались о существовании организации Ли Чэю. В Кёнсоне не прекращались серийные забастовки, и в ходе допросов рабочих, руководивших этими забастовками на разных предприятиях, всплыла информация о человеке, близком к центру. Проводившие расследование полицейские Содэмуна и Ёнсана изъяли кипы материалов и обнаружили среди них единообразные указания. И, чтобы добраться до центра Красного профсоюза, прибегли к «усиленным методам» дознания. Под «усиленными методами» понимались смертельные пытки. Один человек не пережил допроса, еще двое умерли в тюрьме, пока шло предварительное следствие. Пересмотрев старые папки, полицейские выяснили, что Ли Чэю был арестован в Японии и под конвоем доставлен в Корею, и его данные вполне соответствовали описанию, которое дал один переметнувшийся на сторону властей член Красного профсоюза. Вскоре Полицейское управление убедилось, что им нужен именно Ли Чэю, и разослало в жандармские отделы всех участков секретные инструкции. Пообещали тому, кто его арестует, внеочередное повышение звания и огромную премию. Обязанности связного Ли Чэю исполняла женщина, которая снимала комнату неподалеку от его убежища. В тот день, когда был арестован Ким Хёнсон, Ли Чэю и эта женщина, притворяясь супругами, нашли новое жилье. Чтобы не вызывать подозрений у соседей, Ли устроился работать на строительство дороги. По договоренности с проживавшей с ним женщиной, он возвращался домой в определенное время. И не ленился проявлять бдительность. Выходил из дома после того, как женщина прогуливалась по переулку до дороги и осматривалась на остановке, а возвращаясь, выскакивал на одну остановку раньше и дальше шагал пешком, проверял окрестности. Зайдя в переулок, смотрел на дом, чтобы убедиться в наличии условного знака безопасности. Если на ограде висело белое белье – значит, опасность отсутствовала; если не висело никакое – следовало переждать в другом месте, сохранять осторожность, ну а если висело черное – сбежать и не возвращаться. Однажды Ли Чэю, зайдя в переулок, увидел, что на ограде нет белья. Он не пошел домой, развернулся и отправился к надежному товарищу, центральному «оргу», отвечавшему за предприятия Ёнсана. Этот товарищ был активистом, участвовавшим вместе с Ан Тэгилем и Пан Учханом в работе первого Красного профсоюза Ли Чэю. Все они занимались воссозданием снизу многократно разваливавшейся Корейской коммунистической партии. Он снимал комнату у ворот в скромном домике на холме в районе Малли-чон за Кёнсонским вокзалом, работал на заводе. Однако после последней серии забастовок ушел с завода и был объявлен в розыск, подрабатывал на улице в окрестностях вокзала, сохраняя связь с организацией. Его псевдоним был Чан Мансу. Ли Чэю подождал до темноты и пошел к нему. Чан как раз вернулся, и Ли, рассказав о знаке опасности, попросил его разобраться. Проведя ночь без сна, Чан вышел из дома и послал работницу, с которой контактировал на заводе, разузнать, что случилось. А Ли Чэю поднялся на Намсан, послонялся там и к назначенному времени отправился в Чунним-чон на трамвайную остановку, чтобы встретиться с Чаном. С трех часов, на которые была назначена встреча, прошло пятнадцать минут, а Чана все не было, и Ли решил подождать до половины четвертого в надежде, что тот просто опаздывает. И тем самым нарушил важнейший принцип. Немедленно уходить, если второй участник встречи опаздывает больше чем на десять минут.

Полицейские раскрыли конспиративное жилье Ли Чэю и арестовали некую Хон, работницу с образованием, изображавшую его супругу. К счастью, это случилось в разгар дня, в отсутствие Ли Чэю. Повторно арестовав работницу, которую они уже притаскивали в участок во время забастовки, полицейские выпытали у нее все данные Хон и догадались, что та была связной Ли Чэю. И без всяких засад схватили подозреваемую, рассчитывая получить от нее сведения о Ли. От хозяйки дома и соседей узнали о существовании у Хон мужа и по описанию этого мнимого мужа, работавшего на стройке, поняли, что он-то и был тем самым разыскиваемым Ли. Оказалось, Хон действительно жила вместе с Ли Чэю. Арестованная Хон, естественно, не успела подать к возвращению Ли условный знак, и полицейские, раскинув свои сети, приступили к наблюдению. Шпики дежурили в переулке, прикидываясь уличными торговцами. Если бы Чан Мансу пошел сам, он бы издалека распознал шпиков, но, находясь в розыске, решил, что лучше будет послать неприметного вида женщину, которая сможет сказаться подругой Хон с прежней работы. Но полицейских было не так-то просто провести. Они позволили женщине подойти к дому, спросить, куда делась ее подруга, узнать об аресте и в тревоге уйти. И тут наблюдатели превратились в преследователей. Проследили за ней и арестовали Чан Мансу, стоявшего у Кёнсонского вокзала с тележкой. Жандармы полицейского участка Содэмуна прекрасно знали, что делать с арестованными. Чан Мансу пытали с пристрастием. Держаться двадцать четыре часа считалось у членов организации делом принципа. А если не оставалось сил молчать, можно было для запутывания следствия называть случайные имена и адреса, сообщать неправильные места и даты встреч. Но жандармы, поднаторевшие в своем деле, понимали, что к чему. За информацию, не имевшую непосредственного отношения к Ли Чэю, за сведения, которые считали ложными, пытали еще страшнее. Женщин били по интимным местам, а над крепким мужчиной Чан Мансу измывались так, что он уж думал, здесь и сейчас станет калекой или отмучается совсем. Ведь жандармы знали, что первые два часа после ареста самые важные. Чан Мансу сломался через три часа. Но сломался не полностью. За первые ложные сведения его лишили ногтей, пытали током. Тогда он признался, что прошлую ночь Ли Чэю провел в его комнате. И даже сообщил свой адрес. Однако скрыл тот факт, что должен был встретиться с Ли Чэю в три часа пополудни на трамвайной остановке в Чунним-чоне. Чан полагал, что дает такому опытному руководителю организации, как Ли Чэю, достаточно времени, чтобы благополучно скрыться. И в три часа раскололся. Да, корейские активисты честно старались держаться двадцать четыре часа. Несколько десятков легендарных героев смогли это сделать, но все они, за исключением самых сильных, умерли потом в тюрьме от последствий пыток. Многие люди терпели несколько часов. Кто пробовал задерживать дыхание, знает, как долго могут тянуться две-три минуты. На поле боя схватка один на один обычно заканчивается за пять минут. И эти пять минут могут показаться длиною в целую жизнь и определить ход истории. Чан Мансу сообщил только свой адрес, проблема была в том, что подниматься по холму Маллиджэ к его дому нужно было от той