Три поколения железнодорожников - Хван Согён

предприятия, производившие тубу, масло и алкоголь. А еще у торговцев муком [88] он брал скорлупу желудей – от нее мясо свиней становилось более мягким. С некоторыми точками успел при жизни наладить связи отец, а с другими договорился юный Тарён, так что проблема с кормом худо-бедно решилась. Обеспечение свиней кормом требовало не только деловой смекалки, но и усердия. Тарён со своей тележкой обходил за день десятки мест, а в свободное время кому-то заносил в уплату блок папирос, кому-то несколько кынов мяса, а кому-то и небольшие денежки.

Он бросил выращивать свиней из-за Пэксун. Спросите, из-за какой еще Пэксун? Так звали одну выращенную Тарёном свинью. Пэксун – «Беляночка» – была, как ни странно, младшим из восьми детенышей породистой свиньи по кличке Комдуни – «Чернушка». Она привлекла внимание хозяина тем, что имела более мелкое и хлипкое телосложение, чем ее братья и сестры, и вдобавок иную окраску. Попытайся он продать такую нечерную свинью на рынке живьем, а не в разделке, ему стали бы пенять на ее нечистокровность. Обычно самок и самцов, матерей и детенышей держали в загоне отдельно. Жившие вместе самки и самцы из-за частых случек плохо набирали вес, а матери, при которых оставляли детенышей, не успевали есть сами. Поэтому детенышей забирали у матери, как только она заканчивала кормить их молоком. В покрывшем Комдуни хряке была примесь какой-то завезенной из Японии породы, потому что у него на брюхе и на задних ногах росла белая щетина, и у двоих из восьми его детенышей обнаружились белые пятна. Самец с пятнами был нормального телосложения, а вот самка оказалась гораздо мельче и слабее своих братьев и сестер, ее постоянно оттесняли в угол. Когда приходило время есть, не могла втиснуться между другими, более активными детенышами и оставалась где-то у задних ног матери, не имея шанса ухватить сосок. Чхве Тарён назвал ее Пэксун – «Беляночка», стал пристраивать к материнскому соску, а позже выносить за загородку и кормить отдельно от остальных, и через полгода такой заботы она вымахала больше и крепче, чем ее братья и сестры. Может быть, в результате особой заботы хозяина, а может быть, по своей натуре Пэксун стала отзываться на кличку; когда Тарён приносил корм, все другие свиньи спешили к черпаку и кормушке, суетясь и хрюкая, а Пэксун подходила к хозяину, помахивая хвостиком, и радостно терлась о его штанину. Однажды Тарён узнал, что она понимает его речь. Теплым весенним днем, когда припекало полуденное солнце и вдали над полями дрожало марево, Тарён в кормушке развел чистой водой рисовую шелуху да барду для Пэксун и прислонился к загородке. Как обычно, он обратился к Пэксун:

– Ешь, ешь соевую барду. Я принес ее на рассвете, наверное, она еще теплая.

И Пэксун, подняв рыло, весело ответила: «Хрюк, хрю-ю-ю, хрюк-хрюк», – а Тарён вдруг понял ее. «Спасибо, папочка! Очень вкусно». Вот что она ему вполне отчетливо сказала. Тарён изрядно удивился и попытался завести с Пэксун разговор. В таком, вероятно, приукрашенном виде эта история, которую искусная рассказчица Син Кыми услышала от своего мужа Ли Ильчхоля, дошла через ее сына Чисана до ее внука Чино. Однако некоторые люди помнили, как когда-то Тарён в сопровождении Пэксун ходил с тележкой за кормом, так что, возможно, это все не было пустым вздором. Тарён сказал Пэксун:

– Тебе, наверное, тоскливо сидеть целыми днями в загоне.

И та в ответ прохрюкала:

– Да, папочка. Возьми меня в следующий раз с собой на рынок.

Удивленный, озадаченный и обрадованный Тарён забеспокоился, не вселился ли в него дух одной из множества зарезанных им свиней. Он рассказал обо всем старшей из сестер, когда та пришла, чтобы отпустить его на обед:

– Я сегодня узнал, что могу общаться с Пэксун!

Сестра ошарашенно посмотрела на Тарёна, покачала головой и пробормотала:

– Ну ты, брат, даешь! Хватит тебе заниматься свиньями!

Она подумала, что брат понес ерунду, устав от изнурительного грязного труда.

– Посмотри! Я сейчас с ней поговорю.

Чхве Тарён с серьезным видом велел свинье:

– Слушай папочку внимательно! Поздоровайся со своей сестрой.

– Странные у нас какие-то родственные связи. Если мой брат ей папочка, как я могу быть ей сестрой?

– Да подожди ты! Эй, Пэксун, поздоровайся со своей сестрой!

Но Пэксун почему-то продолжала, уткнувшись в кормушку, с аппетитом уплетать кашицу из шелухи и барды. Сестра сказала:

– Иди быстрее обедать! У тебя от голода в голове помутилось.

Чхве Тарён понял, что Пэксун могла общаться с ним только наедине. С тех пор Тарён стал оставлять ее вне загона без привязи, а когда он ходил с тележкой на рынок, подросшая Пэксун семенила за ним. Вдоль их довольно длинного пути от поселка мимо вокзала до рынка выстраивались торговцы и прохожие, чтобы, раззявив рты, поглазеть на это диковинное зрелище. Мальчишки следовали за ними, дразнясь, и разбегались от сердитого окрика Тарёна. Свинья, которая ходила за хозяином, словно собака, прославилась на все Ёндынпхо, известна стала и ее кличка, поэтому, когда Тарён с тележкой и свиньей появлялся на рынке, люди радостно кричали: «Пэксун! Пэксун!» Рыночные торговцы угощали свинью – кто бататом, кто тыквой или еще чем-нибудь вкусненьким – и довольно аплодировали, пока она с аппетитом все это уплетала. Если Пэксун была уже сыта, она в зубах приносила еду хозяину, и Тарён демонстративно говорил громким голосом:

– Ой-ой-ой! Ты уже сыта и хочешь оставить вкусненькое на потом? Папочка прибережет это для тебя.

А люди на рынке хлопали в ладоши и смеялись.

И вот однажды Пэксун не вышла из пещеры. Тарён, забеспокоившись, не заболела ли она, открыл загородку, вошел внутрь и увидел, что Пэксун лежит на боку, сведя копыта вместе, и задыхается.

– Пэксун, что с тобой? У тебя что-то болит? – спросил он, и свинья проурчала:

– Эх, похоже, я съела что-то не то.

Однако старшая из сестер Тарёна еще несколько дней назад предупреждала его, что Пэксун как-то странно трется о столб и роет передними ногами землю. Тарён не отреагировал, и вот оказалось, что она действительно серьезно заболела. Тарён побежал к загонам, которые находились за ручьем. Загоны принадлежали опытному скотоводу, державшему десятки быков и свиней. Их семьи помогали друг другу еще с тех пор, когда был жив отец Тарёна. Дядюшка-скотовод, не мешкая, пошел с Тарёном осмотреть Пэксун.

– Это та самая свинья, что все ходила за тобой?

– Да, она умнее собаки.

– Может, съела что-то не то, а может, подхватила в городе инфекцию, – заявил дядюшка и, покачав головой, добавил: – Ты слышал, что по всей провинции Кёнги ходит ящур?

– И что теперь