Три поколения железнодорожников - Хван Согён

Ильчхоль, не зная, что ответить, почесал затылок:

– Ну… Ты первый себя так назвал.

Чхве Тарён со смехом похлопал Ильчхоля по плечу:

– Шучу! Я хочу сказать, что мы оба неплохо устроились.

– У меня довольно тяжелая работа, а вот ты и правда хорошо устроился.

Чхве заказал сашими, набэ [87] и два кувшина сакэ «Масамунэ». После нескольких чашек сакэ Чхве Тарён сказал:

– Думаешь, я забыл? Как мы с тобой под краном в холодной воде отстирывали от свиного дерьма мои вещи. После этого я стал считать тебя своим единственным другом.

– Я забыл. Спасибо, что считал меня другом.

– А я-то до сих пор не забыл! Но после ты не обращал на меня никакого внимания, даже на выпускном.

Ильчхоль полагал, на свете почти нет людей, которые бы помнили, что делали на выпускном из начальной школы. Что же они там делали? Все вместе позировали для группового снимка, потом по отдельности заказывали у приглашенного фотографа еще снимка по три с друзьями и родственниками, потом разошлись по китайским ресторанам да по домам, семьи побогаче приглашали гостей, как на день рождения, и угощали их мясом или оладьями. Насколько Ильчхоль помнил, он не фотографировался с Тарёном и не приглашал его домой. Наверное, Тарён, не вписавшийся в коллектив, наблюдал за всеми со стороны. Вдовый отец Ильчхоля никак не мог пригласить друзей сына домой на угощение, наверное, они – Ильчхоль, Пэнман, тетя Магым и Тусве-Ичхоль – семьей отправились в китайский ресторан и заказали там чаджанмён или удон.

– Такие образцовые ученики, как ты, и представить не могут, что мне пришлось перенести, чтобы оказаться в сегодняшнем дне.

Ильчхоль, искренне посочувствовав, ответил:

– Да, тяжко тебе, наверное, пришлось. А я что, просто сдал экзамены, как научили учителя, и продолжил обучение.

– Таким, как я, оставалось лишь под ругань медленно карабкаться наверх. Преданно служить хозяевам, чтобы они ценили тебя.

Ильчхоль попытался аккуратно сменить тему разговора:

– А как поживают твои родители?

– Отец уже скончался, а мама с моими младшими сестрами живет в Торим-чоне. Первая сестра скоро выйдет замуж, а вторую я подумываю устроить на работу. А твой брат Ичхоль что поделывает?

– Работал на заводе, но бросил и открыл лавку.

– Как же так? Его отец и брат работают на железной дороге, а он, похоже, как я, порвал с учебой. – Чхве Тарён, постучав себя в грудь, добавил: – Он тоже мог бы сдать экзамен на полицейского или помощника военного полицейского.

– Ну, у вас, говорят, сейчас конкурс двадцать человек на место. Чтобы сдать экзамен, нужно соображать не хуже, чем ты.

Чхве помотал головой и широко улыбнулся:

– Думаешь, я туда попал, корябая ручкой? Это бесполезно. Открыто распространяется упомянутая тобой информация, а на самом деле в полицию можно попасть в особом порядке.

Ильчхоль решил, раз уж они встретились с Чхве Тарёном, посвятить вечер общению с ним и продолжил неторопливо выпивать.

Вообще-то Чхве Тарёна официально повысили с помощника полицейского до полицейского всего несколько месяцев назад. За особые заслуги, признанные Полицейским управлением Генерал-губернаторства. Тем шпиком, который под прикрытием жил в общежитии рядом с Пан Учханом и проследил за ним в тот день, когда арестовали Ким Хёнсона, был именно Чхве Тарён. Помощники полицейских не относились к жандармерии и обычно не выполняли обязанности шпиков. Но Чхве еще в юные годы взялся помогать японской полиции.

После окончания начальной школы Тарён вынужден был искать работу, взвалив на себя содержание семьи, в которой, кроме него, остались лишь женщины, потому что его отец, кое-как зарабатывавший разведением свиней, допился до смерти. Мать и младшие сестры продолжили дело отца, а Тарён стал забивать подросших свиней и торговать мясом. Сначала он передавал свиней забойщикам, но вскоре понял, что самому резать их и продавать мясо гораздо выгоднее. Отец в свое время выращивал свиней, привязывая их за уши к стоявшим во дворе у дома столбам, и семья жила, вдыхая вонь их экскрементов. Чхве Тарён пошел к старосте, объяснил ему ситуацию и попросил в пользование участочек на холме подальше от жилых домов. Тарён пообещал каждый год на праздник Тано жертвовать жителям деревни одну свинью и без особых трудностей получил землю, где сделал вполне приличный загон, вырыв пещеру и установив перед ее входом сосновую загородку. С тех пор количество его свиней выросло с менее чем десяти до двадцати. Рядом с загоном он соорудил небольшой шалаш, в котором дневал и ночевал. Когда наступало время еды, сестры либо сменяли его, либо приносили на перекус чего-нибудь вроде пареного батата или картошки. Забойщики обретались возле рынка Ёндынпхо и за ручьем Торим-чхон, и каждый раз приходилось по договоренности платить им за труды мясом или деньгами.

Тарён сообразил, что можно сэкономить, делая всю работу самостоятельно, и быстро наловчился управляться со свиньями. Чтобы заставить свинью двигаться вперед, следовало одной рукой тянуть веревку, привязанную к ее хвосту, и зажатой в другой руке бамбуковой розгой хлестать упрямицу то справа, то слева. Утихомирить свинью перед кастрацией или забоем тоже было нетрудно. Выяснилось, что свинье, чтобы рвануться, нужно было потрясти головой, подергать ею вверх-вниз, и, стоило накрепко обвязать ей рыло, она сразу падала духом. Для того чтобы забить свинью, требовалось лишь немного смелости. Делай он это в загоне, другие свиньи перестали бы его слушаться, поэтому он отводил свинью подальше, во двор дома. К тому же там имелся колодец и можно было накипятить воды. Пригнав свинью во двор, он накрепко привязывал ее за шею к столбу. Свинья, уже догадавшаяся, что ее ждет смерть, начинала сраться, топать задними ногами, визжать и трястись. Спрятав за спину кувалду с набалдашником размером с кулак, он спокойно подходил к свинье на такое расстояние, с которого ее можно было треснуть по голове. Не мешкая, глубоко вдыхал и на выдохе ударял свинью кувалдой по лбу. Свинья с проломленным черепом теряла сознание, и тогда он перерезал ей горло хорошо заточенным ножом. Подбегала старшая из сестер с черпаком и ведром, собирала свиную кровь. Тарён переворачивал мертвую обескровленную свинью мордой к небу, отрезал ей голову, вспарывал брюхо, чтобы разобраться с внутренностями. После этого, поливая свинью кипятком, срезал с ее шкуры острым ножом жесткую щетину.

Не только резать, но и выращивать свиней было тяжко и неприятно, а успех дела сильно зависел от наличия корма. За чем он только и куда ни ходил: за шелухой на шелушилки, за стеблями кукурузы и гаоляна, за пищевыми отходами в рестораны, за отжимками соевых бобов, кунжутным жмыхом и бардой на