Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

всем плоском небе ни намека на дождь. Цвели только кусты дрока, желтые цветы сияли в бурной зелени шипов. Я оказался над местом, где царила смерть, там камни выстроились рядами, и те, что у подножия холма, были приземистыми, гладкими, с золотыми буквами. Коричневые стебли гнили в грязных банках, пластмассовые цветы поблекли и стали хрупкими от солнца. Тут были вертушки и пинетки, мотоциклетный шлем, просевший внутрь себя игрушечный мишка. А выше, в углу – свежая яма, вроде тех, что рыл Помогай, достаточно глубокая, чтобы принять в себя смерть. Земляной холм возле нее наверняка кишел жуками, червями и личинками, но я не остановился. Дальше вверх по склону холма камни были больше, старше. Они кренились, время сожрало написанные на них слова. Каменные венки, каменные урны, каменный ребенок с каменными крыльями, слишком тяжелыми, чтобы летать. В тот день там не было никакой прекрасной жертвы в прекрасном коробе; никаких мужчин с волевыми челюстями, которые несли бы ее к яме под взглядами онемевшей родни. Никакого священника, говорящего «прах еси и во прах возвратишься», никаких детективов, явившихся посмотреть, не выдаст ли себя преступник крокодильими слезами, или необъяснимой хромотой, или определенным цветком, который он, поцеловав, уронит на могилу – ведь только убийце известно, что прекрасная жертва любила эти цветы. Тут тоже стояла сушь, и земля оседала, осыпалась в каждую ямку. Ряд эвкалиптовых деревьев, таких же, как у нас на ферме, сбрасывал кору длинными мертвыми лентами, листья источали аромат в опаленный жарой воздух. Пока я летел, я слышал и других птиц – скворцов и черных дроздов, воробьев и куликов. Стаи сорок наблюдали, как я пересекаю их территории, и запрокидывали головы, предупреждая, что я должен убраться.

Земля стала более знакомой, потом вдалеке я разглядел словно вырезанные в воздухе черные силуэты сосен и наконец достиг Уайлденесс-роуд. Подлетая к нашим воротам, я увидел кучи цветов, вертушек и плюшевых мишек, которые растянулись вдоль дороги, как будто я умер и меня похоронили прямо там, чтобы по мне могли проехать все машины. Я увидел яркий, как желток, дом и сосняк на склоне холма, которые раскинули свои ветви, как мать раскидывает свои крылья. И дом, и сосняк были мне родными, а в доме жила Марни. Я пролез в кошачью дверь – мяу – и увидел ее за кухонным столом: Марни, мою Марни, которая раскрыла мне навстречу объятия, снова и снова повторяя мое имя, будто слово, которое нужно заучить.

Глава двадцать пятая

Женщина в ковбойской шляпе сказала:

– Как вы себя чувствуете теперь, когда он снова с вами?

– Мы счастливы как никогда, – сказала Марни. – Мы ведь думали, что потеряли его.

– Роберт, как насчет вас?

– Ага, это такое облегчение, – сказал Роб, поглаживая мне спинку. На нем была бледно-розовая футболка, которой я раньше не видел, и он ровно зачесал волосы мокрой расческой.

– Вижу, вы установили на воротах камеру видеонаблюдения.

– Любые предосторожности не лишние.

– Есть идеи, кто мог это сделать? Или насколько далекий путь пришлось проделать Таме?

Марни покачала головой.

– Он нормально питался. Не ранен. Те, кто его украл, больше ничего не выкладывали в сеть. Все это загадка.

– И Тама не рассказал вам, а?

– Он много чего наговорил, но нет ни одной конкретной зацепки.

– Что же он говорил?

Марни улыбнулась, посмотрела на Роба.

– Говорил про «Знаменитую пятерку», правда же? Про японских девочек… тирамису… зоомагазин в Гамильтоне… герань… про что еще?

– Что-то про Исландию, – сказал Роб. – И кукурузные колечки.

– Точно. Кукурузные колечки. И, кажется, куски из Библии, судя по тому, как это звучит.

– Тама, у тебя есть комментарии? – спросила женщина в ковбойской шляпе, протянула ко мне микрофон и стала ждать.

Я посмотрел на нее левым глазом. Посмотрел правым глазом. И сказал:

– Ты, должно быть, боишься. Ты боишься?

Она засмеялась.

– И на этом мы закончим. Хенаре, тебе слово.

Она была не единственной, кто хотел поговорить со мной, кто хотел меня разговорить. Много дней к нам являлись люди со своими микрофонами, своими камерами, своими вопросами. Что самое лучшее в том, чтобы снова оказаться дома? Не собираюсь ли я податься в политики? Фермерство – это до сих пор перспективно или уже нет? Как я считаю, ждет ли нас очередная засуха? Если у Роба и Марни появятся дети, справлюсь ли я с ролью старшего брата? Что я могу посоветовать птицам, которые живут в человеческих семьях и хотят прославиться?

Я сказал:

– Ты распсиховался.

Я сказал:

– Вы же видели, как он плакал на опознании.

Я сказал:

– Тут есть герань.

Я сказал:

– Ни в чем, блин, себе не отказывай, – потом выругался и услышал:

– Это мы запикаем. Будет очень смешно.

Они любили меня, что бы я ни говорил. А потом однажды я сказал:

– Это Брайан Холмс, номер тридцать три. Можно заказать две порции острых крылышек и тирамису?

Подписчики ухватились за мои слова и нашли десятки Брайанов Холмсов. Марни читала мне их комментарии: «Ты не уйдешь от правосудия, Брайан, мы об этом позаботимся! Ты хорошо спишь, Брайан? Люди, гляньте: вот этот участвовал в кампании против новой вышки сотовой связи. А этот голосовал за зеленых. Чокнуться можно, этот в резиновой маске! Потому что фотка с Хеллоуина, Шерлок. У этого много татуировок. И что? У меня тоже много татушек, но я же не краду птиц. Помните, нужно иметь в виду не только Брайанов, но и Брайнов. Вот у этого глаза слишком близко посажены. Но он живет в Монреале, так что вряд ли. Ну, может, он ездил в Новую Зеландию. Нет, парень с видео точно киви[12]. Может, он подделал акцент, чтобы сбить нас со следа. У этого типа три судимости за нарушение ПДД. А этот цитирует Библию. Этот носит футболку с попугаем. Ха-ха, спорим, он читает все, что мы постим! Брайан, дерьма кусок, сдавайся».

И они все-таки нашли его – подписчики его нашли. Марни показала мне его фотографию на телефоне: такой же узкий подбородок и высокий лоб, как у Олигофрены, и тот самый тонкогубый рот, который я видел, когда Брайан чистил зубы.

Через несколько дней полиция арестовала их обоих, и они даже промелькнули по телевизору.

– Держи руки так, чтобы я видел, козел, – сказал я. – И давай без фокусов.

Но никакой погони на машинах не было. И перестрелки тоже. Никто не запер их и не выкинул ключи. Только штраф, который всего лишь деньги, которые всего лишь шлепок по рукам.

После