Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

на желтом одеяле, и мы вместе смотрели на Глаз, который может видеть в темноте. Я знал, что он смотрит на нас, слушает нас и рассылает наши голоса и изображения по всему миру. Я попросил:

– Скажи, что та машина не была черной, как жук.

Мать ответила: «Я не помню машины».

Я попросил:

– Скажи, что его волосы не были грязно-желтыми.

Она ответила: «Я не помню его волос».

Я попросил:

– Скажи, что это был маленький мужчина, слабый мужчина.

Она ответила: «Я не помню его роста, его силы».

Я попросил:

– Скажи, что его глаза не были как речные камни, что его руки не были руками лесоруба.

Она ответила: «Я не помню его глаз, я не помню его рук».

Я попросил:

– Скажи, что он не нацеливался на тебя. Скажи, что это была случайность.

Она ответила: «Спи, мой маленький. Уже поздно».

Я сказал:

– Мы никогда не забываем лиц. Ты видела его лицо?

Она ответила: «Уже слишком поздно, а я – лишь кости». Она отказывалась говорить про свою смерть.

Потому что Глаз смотрел, слушал.

И если бы она обвинила Роба, подписчики добились бы его наказания.

А мать явно не хотела, чтобы его наказывали. Потому что это была случайность.

И потому что он любил меня.

Вдоль стены его стригальни до самой крыши громоздились мои копии.

– Тебе скоро будет дурно от звука собственного голоса, – сказала Анжи.

– Сегодня вечером мы говорим с Португалией, – сказала Марни. – Потом с Германией, потом – с Индией. Или сперва с Индией, а потом с Германией? Я уже сбилась. – Она снимала украшения с поддельной сосны и заворачивала каждое из них в салфетку. – Мировая известность, – сказала Анжи. – Кто бы мог подумать.

– Немного через край, – сказал Роб. – У меня сотня дел, но Лакшми хочет, чтобы я, как придурок, сидел тут в рубашке поло.

– А ты можешь отказаться? Пусть Марни разбирается и интервью. Теперь она, должно быть, знает все ответы.

– Людям нужно видеть всю семью, – сказала Марни, снимая звезду с верхушки сосны. – Это нарратив такой. В этом суть.

– А у меня тем временем тысячи ягнят, которые сами себя не постригут, – сказал Роб. – Всему есть предел. – Он начал откручивать ветки, превращая искусственное дерево в палку.

– Дело в том, – сказала Марни, – что так рекламу не сделать, а нам надо держаться на гребне волны. У нас обязательств выше крыши.

– Ты говоришь как Лакшми, – сказал Роб.

– И правда, – согласилась Анжи.

Марни ветку за веткой упаковывала разобранную сосну.

– На самом деле надо ей позвонить, – сказала она. – Спросить насчет дистрибьютора для мерча.

– Разве не стало полегче? – спросила Анжи. – Рождество-то позади.

– С таким общественным резонансом – не стало. Я больше не могу сама этим заниматься.

– Аллинахерлуйя, – сказал Роб. – может, я заполучу назад свою жену.

– Последи за языком, – сказала Марни. – Сейчас онлайн выйдем.

Она нажала кнопку черной коробки, чтобы включить Глаз, и они все втроем ушли в кухню обедать. Я был хорошим мальчиком, самым лучшим мальчиком: схватил клубок мишуры и размотал ее по всей комнате, а потом залез в торшер и высунул голову так, чтобы она торчала над гофрированным абажуром. Подписчикам понравилось. Еще я немного покрутился перед Глазом, играя с серебряной шишкой, которая пахла совсем неправильно.

Потом я заскучал и выбрался из дома. Полежал в солнечном трансе. Почистился. Посвистел, как Роб, чтобы запутать собак. Дымка забегала кругами в поисках хозяина, Ночка с Датчи принялись скулить, а Помогай начал рыть старую яму. Что-то промчалось мимо, крошечное, коричневое, как земля. Мышь. Помню, я подумал, что теперь мне незачем охотиться.

Но хотелось.

Я бросился за мышью. Сперва она побежала к компостной яме, потом сменила направление и устремилась к медным курам, которые не поют. Я метнулся к ней, она запаниковала, забегала по открытому месту, попетляла и наконец забилась в яму Помогая. Легкая добыча.

Я взял мышь в дом, чтобы съесть там. Она еще извивалась в моем клюве, когда я пробрался в кошачью дверь, поэтому мое «мяу» вышло невнятным, иначе пришлось бы ее упустить. Перед телевизионным креслом Роба я расклевал ее и начал с желудка – набитого зерном, жирненького, – а потом извлек кишки и проглотил их, как теплого червяка.

Когда я расправлялся с орешком мозга, в комнату ворвалась Марни и щелкнула кнопкой на черной коробке за Глазом.

– Всё, выключила, – сказала она в телефон, и я увидел на экране застывшее лицо Лакшми с открытым, готовым укусить ртом. – Ты тут? – спросила Марни. – Алло? Ты меня слышишь? – Она оглянулась, увидела, что я ем, и застонала. Я отложил для нее мышиный хвост.

– …Многие это видели! – орала Лакшми. – И уже постят!

Тут в гостиную пришли и Роб с Анжи.

– Что происходит? – спросил Роб.

Марни показала на мой обед. Я проглотил кусочек мышиной шеи.

– И что?

– А то, что подписчики это видели! – выкрикнула Лакшми.

– Он ведь дикое животное, – сказала Анжи. – Чего они ожидали?

– Обнимашек, блин, с ягнятками, вот чего! Костюмчиков! Игр с бельевыми прищепками!

– Но ты же можешь все исправить, – сказала Марни.

Лакшми вздохнула.

– Немедленно запости, что я тебе скажу… ты слушаешь?

– Слушаю.

– Тама приносит извинения за неприятные кадры, которые, возможно, увидел кто-то из вас и ваших детей. Он понимает, что переступил черту, и берет на себя полную ответственность за свое поведение. Тама действовал опрометчиво, в миг слабости, и это больше не повторится. У него есть специальное сообщение для каждого, кто подумывает отписаться: «Даже не смей!»

– Погоди, что там после мига слабости? – спросила Марни.

– Это больше не повторится, – сказал Роб.

– Это больше не повторится, – сказал я.

– Отличный способ справиться с ситуацией, – сказала Анжи. – Говорила же тебе, что она умная.

Вечером Роб и Марни стояли бок о бок перед зеркалом в ванной, готовясь к разговору с Португалией.

– Не видела моей гигиенической помады? – спросил Роб.

– Не-а, – ответила Мари.

– Она давно уже пропала. – Он поразглядывал в зеркале свои губы и мазнул их увлажняющим кремом Марни. – Что? – сказал он. – Так не только голубые делают.

– Я и не говорю ничего такого.

– Ты в этом и будешь?

Марни поправила тонкую бретельку на плече.

– А что?

– Слишком откровенно, разве нет?

Что-то заскреблось и зашуршало в крыше над головами.

– Думаю, нет, – сказала Марни. – Сейчас так модно. – Она оправила воротник надетой на Робе рубашке поло, подкрасила губы темно-красным.

Пока мы ждали звонка из Португалии, Роб доводил до ума топор на точильном камне, смахивая тончайшие перья-стружки ладонью, легкими, легкими, легкими движениями. Чтобы проверить остроту