Останемся друзьями - Хейзел Хейс

в отеле. И я не могу лечь в незаправленную постель. Когда Тео оставался у меня в прошлый раз, в полночь я заправляла кровать, и он спросил, зачем я это делаю, если сразу лягу спать. Я застыла с одеялом в руках и сумела ответить лишь: «Надо». На следующий день я поведала об этом маме, и она сказала: «Это от меня».

Я также пронизана тревогой и отравлена депрессией, и мысль, что когда-нибудь меня не станет, иногда приносит покой. Интересно, это я тоже унаследовала от нее?

Однажды мама отправилась на пляж с бутылкой бренди, коробкой таблеток и с намерением никогда не возвращаться. Мне тогда было семь. Она оставила меня дома с отцом, сестрой и братом.

Я часто думаю о том дне. Интересно, где она припарковалась, как были уложены ее волосы, плакала ли она? Я представляю все происходящее с разных ракурсов: иногда с кромки воды, иногда с дюн позади машины, иногда с точки зрения птицы, пролетающей по небу, временами я сижу на заднем сиденье, но наблюдаю за всем со стороны, не в состоянии что-либо изменить.

В конце концов мысль о том, что дети отданы на милость мужа-тирана – из-за которого она, собственно, и хотела покончить с жизнью, – заставила ее передумать. Мама выпила бренди и поехала домой, а год спустя подала на него в суд, требуя судебного запрета на приближение к нашей семье.

Сегодня я поехала на пляж – тот самый, на который много лет назад приезжала мама, – и припарковалась на песке. Передо мной простирается серо-зеленое море, его мелкие волны колышутся, подобно складкам на бесконечной льняной юбке, и я стою здесь, как испуганный ребенок, цепляясь за подол.

Вдалеке у Дублинского залива виднеются трубы, похожие на часовых. Прямо над ними взлетает стая канадских казарок, как маленькие коричневые буквы «М» на фоне пасмурного неба; они одновременно поворачиваются и пикируют, не меняя строя. Я долго наблюдаю за ними, поражаясь тому, как им это удается.

Я выросла вблизи моря, в десяти минутах езды от пляжа, прямо на Килбаррак-роуд. Слева полуостров Хоут-Хед, справа Булл-Айленд и насыпь, где я училась водить на своей маленькой красной «тойоте». Сегодня я вывела ее на выгул последний раз.

«Тойоту» у меня покупает молодая девушка из Саттона[20] по имени Нив. Она пришла неделю назад и встала на подъездной дорожке, глубоко засунув руки в карманы и рассматривая машину так, словно та была неким огромным непредсказуемым зверем.

– Ты хорошо разбираешься в автомобилях? – спросила я.

– Нет, – ответила она. – На следующей неделе начну учиться вождению.

Я кивнула.

– Папа считает, что «тойота» безопасная, поэтому… – Она не договорила и нервно заправила за ухо рыжую прядь волос.

– Хочешь сесть за руль?

Кивнув, Нив с притворной уверенностью села на водительское сиденье, подобно ребенку, примеряющему мамины туфли. Я села рядом с ней и не удержалась от улыбки при виде того, как девочка беспокойно ерзает за рулем, сложив бледные костлявые руки на коленях, боясь к чему-либо прикоснуться.

– Все хорошо, – сказала я, – она не кусается.

Улыбнувшись, Нив осторожно положила руки на руль.

– У вас возникали проблемы? – спросила она.

– Множество. Но не из-за машины.

Моя шутка вызвала у Нив смех. Она немного расслабилась и начала возиться с зеркалом заднего вида, разглядывая себя и проводя пальцем по веснушчатой щеке.

– Почему вы ее продаете? Извините, что спрашиваю.

– Все нормально. Я переезжаю в Лондон на следующей неделе.

– Божечки! Повезло вам! Я хочу туда переехать после школы, но папа говорит, что нужно сперва получить диплом здесь. Думаю, он машиной хочет меня подкупить.

– Справедливая сделка, – сказала я, улыбаясь. Она улыбнулась в ответ. – Куда хочешь поступать?

– На медсестру в ГУД[21].

– Я закончила ГУД, – сказала я.

– Да ладно!

Она рассеянно щелкала поворотник вверх и вниз.

– С ума сойти. Вам там понравилось? Все мои друзья собираются поступать в УКД[22].

– Все будет отлично. Ты заведешь множество новых друзей.

– Да?

– Да.

Нив решила купить машину, даже не опробовав ее. Думаю, ей больше всего понравился цвет. И наша беседа. Я предложила ей прислать отца проверить покупку на всякий случай, поэтому на следующий день на моем пороге появился Колм, непримечательный мужчина с редеющими волосами и красным лицом. Он стоял, засунув руки в карманы, как и Нив, а при разговоре слегка наклонялся вперед, словно постоянно извиняясь.

Мы несколько раз проехались по кварталу и немного поговорили о Нив – единственном, что нас связывало. Мама девочки ни разу не упоминалась, поэтому я сочла, что отец с дочерью живут одни – понятно, почему он так не хочет ее отпускать.

– Нив говорила, вы уезжаете в Большой город, – сказал Колм, останавливая машину у моего дома.

– Верно.

– Ну и правильно. Надо ехать туда, где есть работа.

Я не ищу работу – у меня и здесь есть отличное место, – но отчего-то язык не повернулся признаться, что на самом деле я бегу за парнем.

– Я тоже там жил, – продолжал он, – в восьмидесятых. До беспорядков.

– Вам понравилось? – спросила я.

– Понравилось.

– Тем не менее вы вернулись.

– Соскучился по горизонту, – сказал он без намека на иронию или смущение, и у меня перехватило дыхание.

Раньше я никогда не задумывалась о горизонте. Он… всегда был.

Теперь же я смотрю сквозь забрызганное дождем ветровое стекло на эту сизую линию и представляю себе жизнь в месте, где со всех сторон обзор закрывают здания; месте, где горизонт не просто в конце дороги. И сейчас, на этом пляже, такая жизнь кажется почти немыслимой.

Я опускаю окна, и в лицо ударяет порыв восхитительного соленого воздуха. Невольно я глубоко вдыхаю, отчаянно пытаясь вобрать его в легкие и увезти с собой. Неподалеку волны размеренно набегают на гальку и отступают; я закрываю глаза, смакуя звук бесконечных приливов и отливов.

Внезапно в памяти всплывает сегодняшний сон: я пыталась собрать океан в банки. Бегала вдоль береговой линии с банкой в одной руке и крышкой в другой, черпая и закручивая, черпая и закручивая. Заполненные банки складывала в высокие башни на песке. Но банок всегда не хватало.

Я проснулась под голос матери, проникающий в окно вместе с утренним светом. Даже не глядя, я представила, как она стоит, прислонившись к столбу, и болтает с соседями. Слова звучали приглушенно, а вот интонации каждого предложения были знакомы до предсказуемости, как некая любимая мелодия. Я перевернулась на бок и задремала, а потом мама постучала в дверь.

– Пора вставать, – сказала она, – весь день проспишь.

– Это что, вызов? – пробормотала я