Первые грозы - Лана Кузьмина

и ему вдруг показалось, что за ним кто-то идёт. Не просто идёт, звенит на ходу ключами. Игорь остановился. Прислушался. Тишина. Неужели показалось? Он облегчённо вздохнул, и в этот момент его схватили за шиворот и со всей силы словно куклу приложили о стену. Раздался треск, и Игорь, решивший было, что раскололась его голова, приготовился умирать. Оказалось, очки.

Огромный пыхтящий великан волоком потащил его по коридору. В голове звенело.

— Лезешь, куда не просят, — зашипел великан.

Игорь узнал голос Демида и всё понял. Ещё один подручный Кира. Исполнитель мелких поручений. Огромный как шкаф и такой же глупый. Учился кое-как, на грани нормы. Кир презирал Демида и часто говорил, что ему не место в гимназии. Видел Демид едва ли не лучше всех. Лучше Германа уж точно.

«Вот и сложился пазл», — промелькнуло в голове Игоря. Надо было закричать, но всё произошло слишком быстро. Демид распахнул дверь и впихнул его в узкое помещение. По всей видимости в тайную комнату.

В замке повернулся ключ. За дверью послышались удаляющиеся шаги.

— Ногу убери! — раздалось рядом.

— Герман! — Игорь сам от себя не ожидал подобной радости.

— Чего тебе? — кажется, Герман плакал.

— Ничего. Просто рад, что ты живой. Ты чего не кричал?

— Я кричал. Только не слышал никто. А потом я заснул.

— Заснул! — усмехнулся Игорь. — Нервы у тебя, я смотрю, крепкие.

— Подумаешь сморило! С кем не бывает, — Герман зашуршал, устраиваясь поудобней, пихнул Игоря в ногу. — Отрастил конечности! Не развернёшься!

— Ты видел, кто тебя сюда притащил? — спросил Игорь.

— А ты?

— Глупый вопрос.

— Твой не умнее.

Игорь попытался выпрямиться, но каморка оказалось такой низкой, что это оказалось невозможно.

— Меня Демид притащил, — сказал он. — Я узнал голос.

— Меня наверное тоже, — вздохнул Герман. — Я и не понял ничего.

— Зачем же ты в подвал потащился?

Герман помолчал, снова вздохнул:

— Меня на слабо взяли. Сказали, что испугаюсь Ключника, потому что я трус. Кир с Пашкой. Они на первом этаже остались, а Демид уже внизу был. Для проверки: дойду я до конца коридора или нет.

— И ты дошёл. Странно только, что они тебя не связали и кляп в рот не сунули. Не заснул бы, сразу бы и нашли, — удивился Игорь.

— Они специально. Они мне нож оставили. Сказали, чтобы воспользовался, если что. А я не стал. Понимаешь? Я ведь не псих! Не псих! Понимаешь? В тот раз нашло что-то, ещё очки твои разбились. Стекло такое острое…

— Прости, — Игорю и в самом деле было жаль. — Ты из-за меня тогда…

— Да не из-за тебя, — возразил Герман. — Точнее не только. Я тогда давно уже ничего не резал. Расчёсывал, да. Иногда. Но не резал. Мне в тот день отец позвонил. Он мне ни разу не звонил, как ушёл. И не приходил никогда. Тут позвонил и спросил, когда у меня день рождения. Забыл. Понимаешь?

— Обидно. Ты из-за этого?

— Не совсем. Хотя обидно конечно. Но я подумал, чего он звонит? Наверное хочет подарок сделать. Ну, и что, что не помнит когда. Главное, что позвонил. Потом оказалось, что он заполнял анкету на работе. Нужны были мои данные. Вот и получилось, что в анкете у него сын есть, а на самом деле вроде и нет. Знаешь, что он мне сказал? Что я сам во всём виноват. Что если бы продолжил лечиться, то уже был бы нормальным. А я что, ненормальный? И я знаю, что невозможно. Все врачи говорили, что если и улучшится зрение, то совсем чуть-чуть. А мне надоело мучиться из-за этих чуть-чуть. Я жить хотел. Просто жить без больниц и операций.

Герман заплакал.

— А потом Кир с пацанами начал ко мне цепляться. Сказал, что я никому не нужен. Я к тебе пошёл, и ты меня послал. Вот и всё. Я и сорвался. Больше не хочу. Понимаешь?

Герман совсем размяк, шмыгал носом и всхлипывал. Голова у Игоря гудела уже не так звонко, но противный холод пробрался до самых внутренностей.

— Ты думаешь только у тебя такой отец? — спросил он, стараясь не стучать зубами. — Мой знаешь, какой?

— Какой? — всхлипнул Герман.

Игорь задумался, пытаясь отыскать в памяти самый гнусный поступок отца. Вот только ничего не находилось. Отвратительный запах? Неумение отстоять своё мнение? Но ведь он всегда защищал детей перед женой. Тихо, бормоча себе под нос, но защищал. Слабость его конечно гадкая вещь, но не настолько, чтобы сравнивать её с предательством отца Германа. Можно ещё про мать вспомнить. Крики, вечная ругань, но при этом отсутствие ненависти, только раздражённость. Кто-то говорил про нелюбовь, про то, что она хуже ненависти. Кто же это говорил? Да нет, ненависть хуже. От нелюбви можно уйти, а ненавидящий не отпустит, пойдёт следом, чтобы растоптать, унизить, сделать больно.

— Какой твой отец? — повторил Герман. — Что он сделал?

Какой? Да вот яблочки притащил с магазина, лень было своих собрать. Тоже вроде не предательство. Остро захотелось позвонить отцу и спросить, почему он так поступил. Неурожай? Тогда зачем врал?

— Ну, что? Вспомнил? — не отставал Герман.

— Вспомнил да не то! У меня же телефон с собой! Если не выронил.

— Очень вовремя! — возмутился Герман. — Звони давай!

Связь в подвале была отвратительной. Игорю пришлось повертеться в узком помещении под возмущённые возгласы Германа, замереть в нелепой позе и только тогда услышать в телефоне гудки. Кое-как он сумел объяснить Ольге, где находится, когда связь окончательно исчезла. Помощь подоспела только через два часа.

— Нормально объяснять надо! — рявкнула Ариадна, но тут же замолчала.

— Что у тебя с лицом, Елисеев? — зашептала она. — Ты как умудрился?

Игорю вдруг стало смешно. Это же его побили. Почему тогда он умудрился?

Глава 50

Дело близилось к зиме. На землю падали первые, ещё неуверенные, снежинки. Аня поёжилась, натянула шарф на нос и неуверенно остановилась на школьном крыльце. Идти домой как всегда не хотелось. Мать ещё не ушла. Сегодня она работает в ночную смену. Замучает разговорами, упрёками и распоряжениями. Если ещё и Шурка проболталась про Игоря, то вообще покоя не будет. Сестра обещала молчать, но кто её знает, вдруг случайно сболтнула.

И чего она тогда притащилась? Говорит, урок отменился. Странно. Всегда после музыкалки к Тамаре шла и сидела у неё до вечера, а в тот раз сразу домой отправилась. О неслучившемся тогда Аня не слишком жалела. Мучила мысль, что Игорь сбежал вовсе не из-за Шурки, а из-за того, что нащупал своими чувствительными пальцами тощие кости. А Шурка всего лишь предлог. Удачно подвернулась. Конечно он не может увидеть её лица, но общупать-то сумел, и сразу понял, что она уродлива.