Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– в придуманном Тиг прозвище «заочный папа» предсказуемо содержалось преувеличение, – но им все же требовалось иметь какую-то бумагу. Слова in loco parentis[104] постоянно звенели в ушах Уиллы с особым ударением на слове loco. Она оставила сыну звуковое сообщение и ждала ответа.

Второй ее новой целью, о какой она пока ни с кем еще не говорила, было прикрепление семьи к программе «Медикейд»[105]. Уилла узнала о такой возможности в больнице, от социальной работницы, которая заговаривала ей зубы, чтобы предотвратить паническую атаку. После операции и реабилитации счета за пребывание Ника в клинике оказались ошеломляющими – примерно в тех же масштабах, что студенческий долг Зика. Социальная работница Клара Петрофаччо – не дочь, но какая-то троюродная или четвероюродная кузина Пита – принесла Уилле бумажные носовые платки, когда та рыдала и пыталась восстановить дыхание, затем деликатно задала ей несколько личных вопросов и написала на бумажке адрес нужного сайта.

Уилла приближалась к зданию Исторического общества, когда позвонил Зик. Она развернулась и пошла в обратную сторону, чтобы поговорить с ним на улице, без посторонних ушей.

– Привет, мам, прости, я целое утро провел на совещаниях. Что случилось?

– Ничего срочного, просто контрольный звонок из дома. Тебе, наверное, тяжело находиться в Бостоне, среди старых друзей, без Хелин. Столько воспоминаний.

– На самом деле не особенно. То есть, конечно, да, среди друзей, но здесь не тяжелее, чем там. Честно говоря, вряд ли на земле вообще есть место, где я чувствовал бы себя хорошо.

– Я знаю. Прости. У тебя, наверное, ощущение, будто ты проснулся в каком-то неправильном мире.

– Да.

– Тебе полегчает. Обещаю.

Зик промолчал.

– Что тебе помогает? Когда ты чувствуешь себя хотя бы немного лучше?

– Когда что-нибудь делаю. Не думаю, а делаю.

– Ну, тогда хорошо, что ты в Бостоне. Делаешь деньги. Посылаешь чеки маме и папе. Спасаешь ферму! – Зик рассмеялся. Но она не шутила. – Значит, дела идут? Прищучиваешь злодеев?

– Прежде чем начать делать инвестиции, нужно иметь какие-то реальные деньги.

– Когда пал апартеид в Южной Африке, ты ходил в начальную школу.

– Да. И что?

– Просто я размышляла об этом. Однажды ты спорил с Тиг о том, как международный экономический бойкот помог свергнуть этот режим. Откуда тебе вообще известны такие вещи?

– Мам, откуда можно знать, кто победил в Гражданской войне?

– Ладно. Но история инвестиционной деятельности – вопрос более туманный.

– Не для меня. Я делал целую презентацию на эту тему для «Модели ООН»[106].

Еще в седьмом классе Зик провел экономический анализ на основе романа Алана Пэтона «Плачь, любимая страна»[107]. Он действительно был на своем месте среди влиятельных в финансовых кругах людей.

– Значит, перспективы хорошие? Я имею в виду твоих предполагаемых будущих клиентов?

– Надеюсь, да. Хотя с ними ничего нельзя сказать точно. Во время встреч они полны энтузиазма, болтают о баскетбольных командах и прочих неважных вещах, словно дело уже сделано и они твои. А часом позднее от них звонит секретарша и сообщает, что они заключили сделку с «Меррилл Линч»[108].

– Досадно.

– Это бизнес. Рим не в один день строился.

– Ну хорошо. Главным образом я звонила для того, чтобы спросить кое-что насчет Дасти.

– Как он?

– Прекрасно. – Уилла невольно отметила, что сыну следовало бы спросить об этом раньше. Родители должны тревожиться о детях, таково правило. Увидев столько ее пропущенных звонков в своем телефоне, Зик должен был почувствовать, что сердце у него екнуло. – Он все еще не очень хорошо спит, но днем плачет меньше с тех пор, как мы начали постоянно носить его в слинге. Думаю, он нуждался в большем физическом контакте.

– Отлично. Звучит замечательно.

– Тут кое-что важное. У тебя есть еще минутка, чтобы поговорить?

Зик замялся:

– Конечно.

– Нам пришлось иметь дело с больницами в связи с болезнью Ника, и это навело меня на мысль, что мне требуется какая-нибудь бумага, которая позволила бы мне принимать связанные с медициной решения в отношении Дасти, если возникнет необходимость. Знаю, что об этом нелегко говорить, и не хочу пугать тебя, это может оказаться всего лишь какая-нибудь ушная инфекция или иной пустяк, но я не уверена, что буду иметь право отвезти его к врачу.

– Да, это разумно. – Зику не было тяжело говорить об этом. – Я спрошу у своих друзей-юристов, что следует предпринять – оформить медицинскую доверенность или нечто вроде совместной опеки.

– Спасибо. У меня, как ты знаешь, особый дар воображать всякие чрезвычайные ситуации.

Он рассмеялся:

– Ты – мама.

– У меня есть кое-какой опыт по этой части, тут ты прав.

– Это все?

– Да. Твой малыш в порядке. У нас все хорошо.

– Спасибо, мам. Ты – настоящий американский герой. Супербабушка.

– Только не продавай права на экранизацию. Я пока справляюсь. Тиг очень помогает, она отлично наловчилась.

– Потрясающе. Тиг научит его полезным навыкам: курению травки, лазанью по помойкам.

– С тех пор уже прошло немало лет, твоя сестра повзрослела и изменилась после школы. Тебя здесь не было, поэтому ты не видел.

– Ну, теперь все?

– Да, тебе пора. Иди, строй Рим.

– Обязательно.

К собственному удивлению, Уилла заметила, что отошла на несколько кварталов от пункта своего назначения, и снова направилась к Историческому обществу. Мешанина личных артефактов, свидетельства о многих эксцентричных индивидуумах, сохранившиеся вопреки долгим попыткам времени стереть их с лица земли, больше не угнетали, а, напротив, успокаивали ее. Уилла намеревалась докопаться до самого дна истории Мэри Трит, выяснить, жила ли знаменитая ученая в их доме. Если бы оказалось, что это так, их шансы могли вырасти. Яно между тем должен был узнать насчет грантов.

Уилла попала в зависимость от Кристофера Хока: тот взял ее под свое крыло с рвением человека, долгие годы не имевшего стоящего занятия. Теперь он копался в коробках с неподписанными фотографиями, в стопках перепачканных публичных реестров и даже лично приходил посмотреть на дом, чтобы понимать, что именно ищет. Хок посылал Уилле текстовые сообщения с новостями, проявляя заботливость, достойную нового ухажера. Яно так и называл его – «твой новый ухажер».

Но истинным объектом ее желаний была Мэри Трит. Уилла прочитала каждое слово, написанное об этой женщине или ею самой, признанной одной из самых эксцентричных личностей в «коллекции». Читая между строк, она пыталась понять, не страдала ли та аутизмом. Но она была такой чудесной! Не диснеевской принцессой, а своего рода жрицей естественной истории, способной забыть обо всех человеческих стремлениях и полностью погрузиться в окружающую жизнь, существующую помимо человека. Уилла не пропускала ни одной зацепки, касающейся интересующего ее адреса, когда бы такая зацепка ни