Доля - Валерий Михайлович Буренков

— Совсем забыл!.. Прости великодушно… Тебе, Валентин, вчера девушка звонила, а я сказал, что ты в отъезде…

— Ничего, — сказал я. — Еще раз позвонит…

— Она очень сокрушалась.

«Редко теперь кто употребляет слово „сокрушалась“», — подумал я. Слово это вызвало во мне беспокойство. Кто же звонил? Кто? Может быть, стюардесса? Хотела поговорить о рассказе? Хотя вряд ли она позвонит на работу, скорее, домой. Но тогда кто же? Мне стало скучно сидеть в комнате, пропахшей пылью старых газетных подшивок и кислыми чернилами.

Я вышел на улицу, добрел до кафе «Акку». За столиками никого не было — прошли жаркие дни. Официантки стояли у калорифера и грели руки. Одна из них, пожилая, с добрым, рыхлым лицом, подошла ко мне. Я заказал чашку кофе и стал смотреть, как среди желтых листьев по черной воде плавают белые лебеди. Неслышно вернулась официантка, поставила чашку с кофе, сказала:

— Собираются уезжать наши лебедушки на зимние квартиры до следующего года…

— Да, — сказал я. — Зима скоро…

— Птица южная, холода не терпит… — А заметьте, все парами плавают. Сторож, который глядит за ними, врал, будто умирает один без другого. Любовь, значит, такая сильная… А я думаю, выдумали это. Люди сами и выдумали…

— А зачем? — спросил я.

— Для красивости, чтобы чуднее было. Птица — просто она птица, хоть и красива. А как придумали, что она от любви умирает, так и смотреть на нее стали по-другому. Да только знаю я — от любви не умирают… Вот моего-то убили на фронте. Думала — умру, а не умерла. Детей надо было ростить. Правда, не смеялась долго, но не умерла… А сейчас вот, как по телевизору смешное показывают — смеюсь… Проходит все…

Я расплатился за кофе и пошел домой. «Проходит все… — повторил я. — Все проходит…»

Отпирая дверь, я услышал длинный телефонный звонок. Я опрометью кинулся к телефону, схватил трубку и вздрогнул.

— В-валя?

— Кто это? — спросил я, хотя уже давно знал, кто это, потому что узнал бы ее голос из тысячи.

— Это я, В-валя, здравствуй, м-милый…

Я ошалел и, ошалев, задал глупый и ненужный вопрос:

— Ты же в Африке?…

— Нет. Я в двух кварталах от тебя. Хочешь, приду…

— Хочу, — крикнул я. — Очень хочу. Страшно хочу! Хочу, чтобы ты была уже здесь…

— Иду, м-милый, — сказала она. — Уже вышла из автомата…

В трубке коротко загудело. Я сел в кресло, закурил сигарету и стал смотреть на дверь. Я ее искал на Алтае, мне сказали, что она в Алжире, а она, оказывается, здесь, совсем рядом, всего в двух кварталах. Какое-то чувство покоя и отрешенности от всего охватило меня.

Я закрыл глаза и увидел, как Ена пересекает наш двор. Сейчас она откроет тяжелую парадную дверь. Я услышал, как хлопнула парадная дверь. Вот она, машинально читая таблички с фамилиями жильцов на дверях, поднимается по лестнице. Вот на втором этаже она прочитала странную фамилию «Профессор Опусс» — и улыбнулась. Вот она шагнула на мою лестничную площадку. Короткий звонок выбросил меня из кресла.

Ена вошла в комнату легкими быстрыми шагами и остановилась, стараясь поймать мой взгляд. На ней был белый тонкий свитер с короткими чуть ниже локтя рукавами и белая короткая юбка. Загорелая кожа казалась черной от этого костюма. Выгоревшие светлые волосы светились, как нимб.

Она совсем не изменилась за эти годы. Нет, она изменилась. Что-то незнакомое появилось в ее лице. Я еще не мог понять — что, но уже видел и чувствовал это. Ена засмеялась.

— Ну, здравствуй. Стоим и молчим уже полчаса.

— Что ты, — хрипло сказал я. — И трех минут не прошло…

— Ты все такой же медлительный?

— Разве я был медлительным?

— Может быть, и не был. Я уже стала забывать, каким ты был.

— А я тебя не забыл. Ты не изменилась совсем.

— Научился говорить комплименты дамам?

Мы болтали о чепухе, как будто расстались только вчера и завтра встретимся снова. Я никак не мог найти в своей душе тех главных слов, которые сочинил наедине, которые твердил и в самолете, и в поезде по пути в Зеленогорск. Ена требовательно смотрела на меня, словно ждала те слова. А они, как назло, вылетели у меня из головы.

— Я закурю, — сказала Ена и достала из сумочки сигарету, Я зажег спичку. Со стороны это, наверное, выглядело элегантно. Да, именно со стороны. Я понял, что происходит со мной. Я видел все со стороны! В этой комнате напротив Ены сидел не я. Не тот Валька, который, очумев от горя и любви, провожал Ену на Горьковском вокзале. И не тот Валька, который целовался с ней в малине. Который стоял на мокрой палубе парома, держа Ену за плечи. Того парня в комнате не было. Он стоял в стороне и смотрел на меня, на того, каким я стал.

— У меня такое впечатление, что это не мы с тобой разговариваем, — горько сказала Ена. — Со стороны посмотреть — сидят чужие равнодушные друг к другу люди…

Я вздрогнул. Она сказала то, что я думал.

— Хочешь выпить? — спросил я.

— Нет. Ну, расскажи мне, как ты живешь?.. Впрочем, я все или почти все знаю…

— Разведка доложила точно, — усмехнулся я.

— Нет. Но мне все про тебя интересно, — она сморщилась и быстро отвернулась. — Ужасно крепкие сигареты. Дым в глаза попал…

— Да, ужасно крепкие, — сказал я.

— А вообще все глупости! Я ничего о тебе не знаю. Ничегошеньки…

— Расскажи лучше, как жила все это время ты? — спросил я.

— Королева города Зеленогорска, — она невесело улыбнулась. — Дочь пошла во второй класс. Муж любит по-прежнему. Мы с ним завтра уезжаем в Алжир.

— Влюблялась?

— Один раз. Он был похож на тебя. Но потом я поняла, что он на тебя не похож.

— Замков?

— Он.

Мы надолго замолчали и опять странное чувство шевельнулось