Карта невидимого мира - Таш Оу

Адам заметил, что его рука дрожит, язычок пламени никак не цеплялся за кончик сигареты. Когда Дин заговорил, Адам с трудом мог разглядеть сквозь облако дыма его прищуренные глаза.

– Так вот, сейчас мне понадобится твоя помощь. В этом дворце порока много людей, важных персон, иностранцев. Эти иностранцы намерены погубить великую индонезийскую революцию, подкупая продажных чиновников, чтобы те жертвовали будущим индонезийского народа – простых хороших людей, как мы с тобой. У них вот-вот начнется вечеринка, где они будут радостно отмечать все, что в нашей стране идет не так. Через час там будет даже президент.

– И чем я могу помочь? – Адам снова почувствовал, как по телу пробежал холодок страха, на этот раз более ощутимый.

Дин снял сумку со своего плеча и повесил ее на плечо Адама – осторожно, как гирлянду. Адам почувствовал, как тяжелая сумка давит ему на бедро, давит еще больше, чем раньше.

– Просто отнеси ее в здание. В конце вестибюля, за баром «Батик», найдешь мужской туалет. Бар «Батик», запомнил? Зайди в самую дальнюю кабинку и оставь сумку рядом с унитазом. Просто оставь. Я бывал там раньше, это несложно. Если заблудишься, спроси у кого-нибудь дорогу. Держись уверенно. Ты не делаешь ничего плохого, уверяю тебя, ты поступаешь как истинный индонезийский революционер. Помнишь, президент говорил, что любит революционеров? Вот и ты теперь один из нас и выполняешь свой долг. Один из нас, друг мой.

Он бросил свою едва начатую сигарету, схватил Адама за плечи обеими руками и легонько сжал. В его лице читались одновременно нежность, пыл и вера, и Адам подумал: я и правда его друг, я ему небезразличен. Он кивнул; заверения Дина ослабили его страх. Дин уже помог ему и собирается помочь найти его брата. Нужно вернуть долг.

– А что будет, когда я оставлю сумку? – спросил он.

– Ничего, – ответил Дин. – Сразу разворачивайся и уходи как ни в чем не бывало. Наши друзья-революционеры, которые работают в здании, сделают все остальное, а я буду ждать тут.

– Что здесь? – спросил Адам, неуверенно ощупывая холщовую ткань, но в глубине души ему не хотелось знать ответ.

– Неважно, – отозвался Дин с внезапной тревогой. – Не открывай ее. Просто оставь в туалете, как я тебе объяснил. И не думай слишком много, дела-то всего на пару минут.

– Дин… – начал Адам и замялся. – Почему я? Почему ты доверяешь именно мне помочь тебе?

Дин улыбнулся и пожал плечами:

– Ну, скажем так, из-за твоей внешности. Когда зайдешь туда, поймешь. У дверей будут стоять люди, и люди не очень приятные. Они никогда не впустят такого, как я. Но ты посмотри на себя: красивая рубашка, брюки, прическа. Как только я тебя увидел, тут же понял, что ты идеально нам подходишь. Выглядишь как порядочный мальчик из хорошей семьи, хотя теперь ты один из нас. – Он быстро взглянул на часы: – Ладно, мой маленький сиротка, тебе пора.

– Что это за место на самом деле? – спросил Адам, отходя.

– Отель «Ява».

Адам повернулся и направился обратно к зданию, слыша, как Дин чиркает спичкой, которая упорно не желала зажигаться, и насвистывает ту же мелодию, что и весь день напролет.

– Помни, – крикнул он вслед Адаму, – просто не нервничай. Будь самим собой, сиротка. Я знаю, ты справишься. Возвращайся скорее.

В солнечном свете отель выглядел великолепно – идеальный прямоугольник из гладкого серого камня. Адам поднялся по длинному изогнутому пандусу, который вел в вестибюль. В затемненных стеклах больших черных машин он мельком увидел свое отражение и подумал, что стал выглядеть старше и печальнее. Не только выражение лица, но и сама манера держаться – сутулость плеч, усталая шаркающая походка – свидетельствовали о том, как изменилась его жизнь за этот короткий промежуток времени. Он пригладил волосы, надеясь, что это придаст ему более опрятный вид. Помня наставления Дина, он старался не думать о своей задаче, не думать о сумке, натиравшей бедро. Вместо этого он попытался сосредоточиться на будущем, на жизни с братом, представить себе безмятежные годы, которые ждут их впереди. Но вызвать в себе эту радость не получалось. Воображаемое будущее ускользало, вырываясь из его рук точно так же, как и прежнее счастье.

Вот и красивые стеклянные двери, ведущие в вестибюль, в их гладкой чистой поверхности отражался городской пейзаж: крыши зданий, растрепанные листья пальм, кусочек неба. Двери открылись и закрылись медленно, как во сне.

=♦=♦=♦=

Да какого черта? Наши бадминтонисты ни одного матча выиграть не могут, что ли? Бездари ленивые. Мало того, что этим проклятым индонезийцам постоянно проигрываем, так теперь еще и датчанам, представляешь? Чис! Да чтобы мы – и уступали индонезийским оборванцам? Хотя у них там, наверное, куча голодающих детей, которые из кожи вон лезут, чтобы в люди выбиться. Не страна, а одно большое тухлое яйцо, столько народу прозябает в нищете. Ничего им не светит. Еще и нас хотят завоевать. Умора просто.

Джохан взял газету, которую отец положил на стеклянный столик между ними. Край газеты окунулся в лужицу конденсата, скопившегося у основания высокого стакана с холодным коктейлем, – всего на секунду, но этого хватило, чтобы бумага намокла и раскисла.

Неужели Джохан собственной персоной? Я тебя в последнее время почти не вижу. Только вернулся домой – и постоянно где-то пропадаешь. Когда ты учился в Куала-Кангсаре, мы хоть знали, что по ночам ты в общежитии. А теперь даже не представляем, где тебя черти носят.

Джохан молчал. Он изучал газетную заметку о железных дорогах. Там постоянно писали о чем-нибудь таком, в чем он совсем не разбирался. Схема модернизации: в эксплуатацию вводят 26 английских дизель-электрических локомотивов мощностью 1500 лошадиных сил. План Коломбо: Австралия жертвует 6 вагонов в помощь бурно развивающимся малайзийским железным дорогам.

Джохан, я сказал, что в последнее время почти тебя не вижу.

Ты бы видел меня чаще, если бы больше времени проводил дома.

Новые тарифы на сингапурские рейсы. Плавательный комплекс «Велд»: фотографии.

От барной стойки донесся дружный раскат смеха, там несколько мужчин потягивали из тяжелых кружек холодное светлое пиво. Большинство местные. Европейцев стало гораздо меньше, чем раньше. Кадки с пальмами, на стенах сепийные фотографии команд по крикету и регби. Посреди зала бармен-индиец вытирал что-то пролитое на черно-белый шахматный пол. Женщин в этом заведении не было.

Положи газету и поговори со мной как мужчина, Джохан.

Ладно.

Он не мог как следует сложить газету. Он вывернул ее наизнанку, и теперь страницы, которые были внутри, оказались снаружи. От выпитого коктейля тошнило. Коктейль заказал отец – что-то под