Кабак - Василий Викторович Казаринов

- Меценатство? - изумился он. - На мой вкус это химера.

- Вот как? - лукаво улыбнулся Макс.

- Именно так. Искусство должно иметь потребительское качество, как всякий товар. И по возможности соответствовать нормам рентабельности - мысль не нова, но на нашей почве крайне актуальна. Если не идет с лотка твое хорошее и умное искусство, значит, надо найти в себе мужество заниматься плохим и глупым. Если на базаре публика воротит нос от «Незнакомки», значит, следует написать вульгарную бабу с сочной, как спелый персик, задницей.

Муся ерзала на своем месте, на заднем сидении, время от времени тяжело вздыхая.

- Нет, в самом деле! - настаивал Панин. - В противном случае появится повод упрекнуть художника в нелюбви и даже презрении к своему народу. Публика по теперешним временам склонна платить именно за задницу, а не за туманный взгляд из пролетки.

Муся сжалась, скомкалась и втянула голову в плечи, и он посчитал нужным оборвать развитие этой темы.

Макс, в отличие от нее, спокойно отнесся к его эстетической доктрине и расхохотался: в торжестве темы обнаженных ягодиц он не убежден...

- Я поддерживаю людей искусства.

Вольному воля, дуракам рай - что можно было на это еще ответить?

- Стой, Макс, притормози тут! Вон там, за белой «Волгой». Смотрите ребята, настоящее искусство начинается не с вешалки. Оно начинается прямо у парадного подъезда. Ты, Макс, знаешь этих ребят?

Он пожал плечами, закурил, чиркнув своей роскошной золотой зажигалкой. А может быть и платиновой.

Странно, всякий уважающий себя меценат должен бы знать - и того и другого.

- Что это за придурки? - в ужасе выкрикнула Муся.

Это вовсе не придурки, возразил он, это признанные мастера нашего современного городского искусства, можно сказать, звезды первой величины.

Одна из звезд, бородатая и с достаточно жидкой растительностью на голове, дико рыча и завывая, кидалась на автомобили и несчастных прохожих, имевших неосторожность забрести на эту опасную тропу, пролегающую в самом центре столицы, другая звезда, яркость образа которой подчеркивали трусы на голом теле, выполняла при этом звероподобном существе обязанности то ли поводыря, то ли укротителя.

- Первый мне очень симпатичен, уже хотя бы тем, что собирался баллотироваться в президенты как лидер одной из самых многочисленных партий, представляющей интересы угнетенного большинства.

- Партии любителей - чего? - заинтересовалась Муся. - Денатурата?

- Нет, это партия животных. Он и вошел в анналы современного искусства благодаря своим замечательным эротическим инсталляциям, где его партнерами должны были выступать различные представители фауны.

- А в среде флоры он не пользуется поддержкой? - деловым тоном осведомилась Муся.

- Увы и ах, в художественно-половые отношения с кустами, деревьями и цветами он почему-то не вступает. На мой взгляд в таком отношении к флоре сквозят признаки расизма. Хотя трахнуть дерево или, предположим, лиану достаточно непросто с технической точки зрения... Это слишком сложный художественный акт.

Макс нервно курил, он явно не понимал, о чем идет речь, и пару раз демонстративно глянул на часы, намекая на то, что пора бы идти, тем более, что уличное произведение, рыча и воя, откатывалось в конец переулка.

- А второй кто? - поинтересовалась Муся.

Второй мне тоже симпатичен, отозвался Панин, но в меньшей степени, он слишком эпатажен и подвержен мании величия: помахивать обнаженным членом перед академической публикой, обсуждающей на семинаре творческое наследие Мамардашвили - это еще ничего, это еще в границах современной эстетики, но орать во дворе Елоховки, что он, замечательный и несравненный еврей, принимает на себя все грехи России - это уже слишком.

- Хотя в целом они очень симпатичные ребята и талантливые: они прекрасно отдают себе отчет в том, в каком направлении развивается современное городское искусство.

- То есть? - решил приобщиться к искусствоведческим беседам Макс.

А то и есть, что оно осуществляется в реальном антураже - этого переулка, или какого-нибудь дома, или художественного салона и осуществляется вживую: если творец ставит своей целью донести до зрителя впечатление от полового акта, предположим, с козой или коровой, он не прибегает к таким отжившим свой век анахронизмам, как перо и бумага, холст и кисть. Он просто приводит в галерею козу и корову, ставит ее в характерную позу и трахает.

- Ладно, - подвел Панин итог нашей дискуссии. - Пойдем, испытаем счастливые мгновения от общения с прекрасным.

Хорошее начало еще не гарантирует удачного продолжения.

Они попали на какое-то тоскливое благотворительное мероприятие наподобие аукциона, где бомонд выражал свою тревогу по поводу наступления на город какой-то вирусной заразы, то ли СПИДа, то ли сифилиса, а может быть, и триппера.

Единственным светлым моментом оказалась добрая шутка одного из участников уличного хэппенинга, который, неизвестно откуда выскочив, обрушил софит, чем поверг в глубочайший транс несколько респектабельных господ явно иностранной наружности, как видно, спонсоров вечерушки.

Настроение начало поправляться, когда на глаза ему попалась лет семнадцати девчушка, выгодно выделявшаяся на общем фоне своей миловидностью, во-первых, и нестандартным нарядом, во-вторых. На голове ее было укреплено высокое конусообразное сооружение, напоминающее учрежденческую пластиковую корзину для использованных бумаг и мусора.

Подойдя поближе, он обнаружил, что существует еще и третья деталь, способная привлечь к девчушке внимание.

Это была бумажная табличка, болтавшаяся у нее на груди.

Приветливо улыбнувшись, он наклонился к табличке, симулируя сильную близорукость. Она смирно стояла на месте, пока он буквально водил носом по тексту.

Усвоив его, он выпрямился. Склонив набок голову, увенчанную мусорной шляпой, она трогательно улыбнулась; лицо у нее было милое, хотя несколько кукольное и глуповатое.

- Тут все верно? - спросил он, ткнув пальцем в нагрудный транспарант.

- Абсолютно! - она кокетливо отстранила со лба слишком надоедливую, лезущую в глаза челку.

- Тогда мне совершенно непонятно.

- Да ну? И что именно неясно?

- Что ты тут делаешь и как тебя вообще пустили на наш великосветский раут.

Текст, который она таскала на груди, гласил:

Я

не ПИДЕР

и

не БЛЯДЬ

- Если это сообщение соответствует действительности, - покачал головой Панин, - то делать тебе среди людей искусства совершенно нечего.

Он поискал Мусю. Макс, заложив руки за спину, изогнувшись в вежливом полунаклоне, внимал горячим словоизвержениям круглого человечка с рыбьим (гипертрофированно огромные губы) лицом в тесноватом смокинге, Муся стояла рядом и откровенно скучала.

Он решил, что пора уносить отсюда ноги. Шепнул ей на ухо: