Кабак - Василий Викторович Казаринов

Когда минут через пять он с мокрой головой вернулся в зал, то единственным человеком, обратившим внимание на его странную внешность, была именно Муся. Публика, ко всему привычная, не нашла ничего удивительного в том, что кому-то приспичило по ходу мероприятия забежать в туалет, быстренько вымыть голову и вернуться.

- Я не заметила, чтоб ты брал с собой шампунь, - сказала она. - Или ты так, по-простому, хозяйственным мылом?

- Да нет, я просто пописал.

- Себе на голову?

- Ну зачем уж так грубо, -- обиделся он.

Когда ты сосредоточенно общаешься с глазу на глаз с писсуаром, - развивал свою мысль Панин, - испытывая невыразимое блаженство, когда никого нет в целом мире, только ты и он, когда союз ваш вожделен и долгожданен, и одно лишь чувство искреннего расположения к фаянсовому предмету владеет тобой, ты, естественно, не обращаешь внимание на то, что происходит справа или слева, сверху или же за спиной. Тем более не глазеешь на соседа, опасаясь своим неосторожным взглядом вторгнуться в хрупкий мир его сокровенных настроений...

- Мне тысячу раз случалось заниматься этой процедурой в разнообразных общественных заведениях, но ни одного из соседей припомнить я не в состоянии. Так и прошли они мимо, как тени.

- На этот раз что-то было не так?

Вот именно. Кто-то возник справа. Или слева? Нет, справа. Он наверняка не обратил бы на соседа внимания, но что-то его насторожило. Во-первых, не слышно было характерного звука опускающейся молнии, ни вообще чего-то, хоть отдаленно напоминающего приготовительные процедуры, какими сильная половина человечества предваряет свое маленькое дело.

Напротив. Был шелест - мягкий и тонкий, имеющий гладкую и скользкую основу: так шелестит женское платье.

Он осторожно скосил глаза вправо и спросил:

- Ты ничего не напутала?

Это была баба. В других обстоятельствах он выразился бы (даже про себя) поделикатней - гражданка, мадам, сударыня, синьора, миссис или мисс, фройляйн, или на худой конец скво - но в антураже мужского туалета ничего такого на ум не пришло.

Первая мысль была проста и бесхитростна: вот стоит рядом с тобой баба и сосредоточенно занимается тем же самым, чем занимаешься ты. И черт с ней, подумал он, возможно, она неграмотная и не видит большой разницы между буквами «М» и «Ж».

Однако вторая мысль его слегка покачнула: все это так, но она - стоит.

Его воображение было не настолько подвижно, чтобы он мог представить себе нечто такое.

Поэтому решил довериться самому надежному органу чувств - зрению.

Это была рослая тетка неопределенного возраста, слишком густо, вызывающе накрашенная; всего было в ней чуть-чуть больше нормы - роста, веса, плотности, и бросались в глаза острые черты лица, грубоватую лепку которого были не в состоянии смягчить кремы и помады, пудры и румяна и чем там еще тетки таких габаритов пользуются, чтобы создать иллюзию женственности.

Эта иллюзия была слишком тщательно, вычурно и нарочито преподана и потому резала глаз, и даже светлые вьющиеся волосы, ниспадающие на плечи, аппетитный бюст под болотного оттенка платьем в обтяжку не могли ввести в заблуждение.

Это был педик.

Ему стало не по себе, но вовсе не от того, что он оказался с ним поблизости, а просто опять коснулось дыхание какой-то неясной пока темы.

- Что, приспичило? - вежливо спросил он.

Педераст откликнулся влажным, с туманной поволокой, взглядом. Этот характерный взгляд, в котором плутало какое-то не вполне нормальное, демоническое начало, был Панину отдаленно знаком...

Он пригляделся. Да, эти острые черты лица, впалые щеки, разрез глаз - даже избыточный макияж был не способен притушить воспоминание о встрече на улице, там, неподалеку от серого дома, на стене которого висели плакаты.

- Слушай, друг, а шинелку свою с одним погоном ты куда подевал? В гардероб сдал?

Педераст судорожно сглотнул слюну и часто-часто заморгал - похоже, он не на шутку перепугался.

- Не бойся, - успокоил его Панин. - Я тебя не выдам. Иди, ищи себе дружка. Желаю успеха. Поторопись, а то всех дружков разберут... - он подумал и добавил: - И вообще, поторопись.

- Что значит - вообще? - подал, наконец, голос педераст.

- А ты что, друг, не в курсе? - изумился Панин, широко распахивая глаза.

Удивление его было настолько искренним, что он совершенно не замечал, что орошает тугой струей не голубое ложе писсуара, а кафельную стенку.

- На этот счет у нас в городе всякий пионер прекрасно осведомлен.

- На какой счет? - насупился педераст, и в глазах его полыхнул знакомый демонический огонь.

- Ну, на какой, на какой... - пожал плечами Панин. - В конце июня всех ваших - того... Которые aktiv, - тех повесят на фонарях за детородный орган. А которые passiv, - тех, стало быть, задницей на осиновый кол. Это ж общеизвестно.

- Фонарей не хватит, - серьезно и веско возразил педераст.

Это точно, подумал Панин, особенно же деревья жалко, придется вырубить все осиновые леса, растущие на необъятных просторах нашей страны, и главное - из-за чего? Из-за каких-то паршивых задниц.

Он застегнул ширинку и покосился на соседа, который старательно оправлял платье.

- Но знаешь, кого мне особенно жаль? Лесбиянок вот... Жаль девах, в самом деле.

- М-м-м? - вопросительно промычал педераст, аккуратно трогая пальчиком густо накрашенную ресницу.

- Варварство какое-то... - развивал свою мысль Панин. - Представляешь, всех лесбиянок отправят служить в армию. Летом наши войска откроют большую южную кампанию, и им потребуется много женщин для поднятия боевого духа.

Педераст икнул и, сконфузившись, приложил ладошку к губам.

- А ты как думал, голубая моя душа? В Индийском океане сапоги омыть - это тебе не клопов в казарме давить, - Панин испустил скорбный, густой вздох. - Ну вот, всех лесбиянок через военкоматы загребут и сформируют из них роты добрых услуг. На каждый мотострелковый батальон полагается одна рота. А на десантный - целых две. Устав, строевая, боевая, политическая подготовка - все по уму. И норма выработки конечно: количество человеко-удовольствий в час. Так предписано в книжке товарища Льосы.

- Коммуняка что ли? - нахмурился педераст.

- Льоса? Еще какой коммуняка. Самый крутой. Он на будущих выборах у нас победит - однозначно. Вот увидишь.

Откланявшись, он остановился перед голубоватой раковиной, подсмотрел на себя в зеркало, подумал, сунул голову под кран.

Полегчало.

-