Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр

И вот это случилось – то, к чему они планомерно шли все годы своего брака, катились со скоростью локомотива с отключенными тормозами.

В очередной раз после проигрыша неудачников, за которых Влад отчаянно болел столько лет, он залил горе пивом. Вера в тот день приехала поздно – никак не могла вылезти из монтажки, согласовывая новый выпуск для «Охотницы за интерьерами». Началось как обычно – ни с чего. Слово за слово, маховик скандала набирал обороты, и вот уже Вера кричала, а Влад, зная, как ее это раздражает, намеренно безразлично и тихо вставлял свои словечки, указывая ей, где и как она неправа. Ничего нового. Оба тысячу раз перекидывали друг другу этот порядком истрепанный мяч.

– Я видел тебя.

Влад сидел на кухне, курил, тонкой струйкой выдыхал дым в сторону приоткрытой форточки, откуда дул колкий ледяной ветер, наполняя кухню острым морозным воздухом. Дети уже уснули. Вера почти успокоилась, в очередной раз решив больше не связываться и не портить себе нервы перед рабочим днем, а то опять приедет к героям программы зареванная и никакой визажист уже не спасет.

– Я тебя тоже. Каждый день вижу, – ответила она, не глядя на мужа, продолжая наливать себе чай.

– Я с ним тебя видел. Я знаю. – Влад чуть прищурился, забросил одну ногу на другую и выпустил тонкую струйку дыма в сторону Веры.

– И что? Зачем терпишь? Почему не ушел? Слабо? Удобно со мной? – взяв себя в руки, с вызовом спросила Вера.

– Дура ты! – Влад залпом допил оставшееся в бокале пиво и вышел из кухни.

Вера присела на край стула, поставила перед собой чашку с чаем. Не думалось. Просто хотелось тишины и чтобы он исчез.

Через пять минут хлопнула входная дверь, отозвавшись где-то глубоко внутри нее.

– Вот и все… – задумчиво сказала она, обращаясь к чашке с чаем. Затем встала и подошла к окну. Пьяный Влад сел за руль их машины и куда-то уехал.

С высоты пятого этажа хорошо просматривался двор, освещенный качающимся на ветру фонарем. Возле подъезда стояли обнявшись мужчина и женщина. Чуть заметный снежок покрывал все вокруг белоснежной вуалью, стирая следы людского греха.

Глава 9

Свобода

Возле дома опять околачивалась огромная шелудивая собака, которую прикармливала соседка с нижнего этажа. Эльза Мировна или как ее там?

«Эльза – точно, а отчество… Вот папа всех в доме по именам помнил. А я? – с досадой размышляла Таня. – Хотя тут уже и некого помнить, все поразъехались на окраины или дачи, а квартиры сдают. Лишь Эльза с нами навсегда! Вот противная старуха, суетится, суетится, одни проблемы от нее!»

Таня застыла возле дорожки, ведущей к подъезду, стояла не шелохнувшись: боялась собаку, переводила взгляд с животного на соседку – бесформенную женщину в сером безразмерном плаще-макинтоше, отданном ей кем-то из жильцов, и в старых затертых галошах, надетых на спустившиеся гармошкой, некогда модные замшевые сапоги. На ее седые, торчащие во все стороны волосы была нахлобучена пронзительно желтая вязаная шапка, подвернутая несколько раз, а из-под кустистых белых бровей на Таню смотрели добрые водянистые глаза с прищуром в окружении мелкой сетки морщин, расходящихся от глаз солнечными лучами.

Пес нагло развалился, разбросав свои неопрятные лохматые лапы по сторонам, мешая зайти в подъезд.

Завидев Таню, он радостно заколотил свалявшимся черным хвостом по асфальту, поднимая вокруг себя пыль, прибитую недавно прошедшим дождем, отчего стал безостановочно чихать.

Эльза была вечной. Она знавала Таниных родителей молодыми, саму Таню помнила с рождения и дружила в юности с Таниной бабушкой. Этими воспоминаниями она то и дело норовила поделиться со всеми, кто заходил и выходил из дома. Сколько ей было лет, никто не знал, отчества никто не помнил, а новые, постоянно сменяющиеся жильцы подшучивали над старухой, которая, казалось, тут и жила – на лавочке, рядом со своим цветником, который она развела бог знает когда и за которым ухаживала круглый год, защищая его от посторонних, оберегая от всех, кто пытался похитить цветы, бережно выращенные ею среди городского смога и суеты. Однако нужно отметить, что она сама же срезала их к первому сентября и раздавала первоклашкам из их дома, только вот первоклашек с каждым годом было все меньше и меньше, отчего Эльза расстраивалась и пыталась объяснить новому поколению мамаш и папаш, что им нужно активнее помогать стране восполнять население.

– Танечка, ты, что ли? – Эльза прищурилась, приложила руку в перчатке с обрезанными пальцами ко лбу, защищаясь от полуденного солнца.

– Добрый день! – буркнула Таня, размышляя, с какой стороны лучше обойти собаку или, может, шугануть ее сумкой для надежности.

– Ой, точно Танечка! – обрадовалась женщина, рассмотрев как следует, кто же перед ней стоит. – А мы тут с Бураном решили цветочки прополоть, – соседка указала рукой на пса, который, заметив, что о нем вспомнили, встал, продолжая махать своим неопрятным хвостом, вытянул вперед лапы, изогнулся дугой, сладко потянулся и направился к обомлевшей от страха Тане.

– Вы собаку свою приберите, она на людей бросается! – прикрикнула Таня, пятясь назад.

– Ой, ты что, Бурана испугалась? Ну, не стоит, Танечка! Буран, Бура-а-ан! Иди сюда! – Эльза сделала два шага по направлению к собаке, с трудом передвигая распухшие от болезни ноги.

– Вы тут всю жизнь живете, а до сих пор не поняли, что никому не нужны ваши цветы – они пахнут на весь подъезд, а у людей может быть аллергия! – Таня чихнула, вдохнув аромат больших кучерявых лилий. – Лучше бы кусты какие-то посадили, чтобы тут никто не останавливался и не сидел на лавке возле нашего подъезда. Тащите к дому посторонних! И собак всяких, и кошек развели в подъезде, вонь стоит – не войдешь. А ну, пшел отсюда! – Она качнула тяжелую дамскую сумку на длинном ремне, в которой ждали своего часа бутылочка сухого красного и батон белого хлеба, и попала аккурат по морде ничего не подозревающего Бурана, от удара поджавшего хвост. Вспомнив свою невеселую уличную жизнь, он тут же отполз под полы Эльзиного макинтоша, чуть повизгивая от обиды.

– Тихо-тихо, Буранчик. Танечка хорошая, да устала просто… – начала причитать Эльза, гладя собаку по лохматой голове.

Таня задержалась на пороге, хотела еще что-то добавить, но вспомнила отца, который всегда приносил Эльзе белый хлеб, завернутый в хрусткую коричневую бумагу: «Танечка,